Хранитель - Тим Волков

— Потому и привел.

— Ладно, поговорим… Зови! — распорядился я. — Думаю, обойдемся без радикализма. И кричать — Все пропало, шеф! — тоже не станем. Выкрутимся как-нибудь. Зови!

Базиль отворил дверь…

— Добрый вечер, господин Громов, — войдя, улыбнулся парнишка.

Светловолосый юноша лет шестнадцати, по виду, типичный отличник-«ботан» в круглых очках. Куцая гимназическая курточка с оловянным пуговицами, клетчатые короткие штаны чуть ниже колен, длинные шерстяные гольфы, модная английская кепочка с помпоном. Этакий юный натуралист! Сачка только не хватало…

— И вам не хворать! Вижу, вы меня знаете…

— Да как же вас не знать!

— А как, позвольте спросить, вас величают? — привстав, я протянул руку.

— Бобриков, Яша… Ой… Яков, — робко представился гимназист. — Благовещенская мужская гимназия. Седьмой класс… закончил…

— Значит, остался последний, выпускной? И дальше куда же надумали?

— В Сибирский императорский университет, в Томске! На естественный…

— Похвально, похвально! Для этого и гербарий?

— Ну да… И для одного немецкого журнала еще, — отбросив смущение, юноша задорно сверкнул стеклышками очков. И снова смутился.

— Я к вам… э… по несколько деликатному поводу, господин Громов…

— Яков! — засмеялся я. — Зовите меня просто — Александр Андреевич. И присаживайтесь же уже! Сейчас и чайку… Базиль, будьте так любезны… Ну-с, молодой человек! Что у вас за деликатная проблема? Поделитесь!

Усевшись, юноша протер очки полой куртки:

— Право же, не знаю, как и сказать, господин Громов… Поэтому скажу прямо! Не далее, как пару часов назад, я встретил в форте двух беглых каторжников!

Ну вот этого еще не хватало! Эх… А я ведь предчувствовал, Яблоневый-то распадок — слишком уж близок. Слишком! А форт Громов от людей не закрывается, даже «людская» изба для ночевки имеется, так сказать — хостел.

— Что ж, бывшие каторжники у нас есть, не скрываю… Откуда вы знаете, что именно эти — беглые? Вы что же, их раньше знали?

— Вот именно, что знал! — возбужденно дернулся Яков. — Вернее сказать — видел. Я на Грушевой живу, они нашу улицу по весне мостили. Булыжниками. Как раз эти двое воды у матушки спрашивали. К нам заходили, в дом, разговаривали… Поэтому я и запомнил. Одного Николаем зовут, другого — Леонидом.

Парнишка испуганно оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Судя по разговорам, оба отпетые! Не какие-нибудь там разбойники-душегубы… Много хуже!

— Это, интересно, кто же хуже?

— Бомбисты! Народная воля!

— А, вон вы про что… Ага, вот и чай готов! Прошу, Яков… Пряники у нас вкусные… А про этих…

Я наугад вытащил с этажерки конторскую книгу — журнал учета хозяйственного имущества — полистал, делая вид, что вчитываюсь:

— Ага-а! Вот и они… Согласно статейному списку, обвиняемые в антигосударственной деятельности… Всего двое таких, бывших террористов… Басков Николай… и Леонид Агутин.

Фамилии я взял с потолка… точнее — из своей прошлой жизни:

— Оба помилованы императорским указом от двенадцатого мая…

— Помилованы? Ах, вон он что… — Бобриков хлопнул себя по лбу. — Вот же я дурак-то!

— Помилованы, помилованы, — подтвердил я самым серьезным тоном. — Вот и номера поселенческих списков имеются… У Киркорова… Тьфу — у Баскова — шестнадцать — шестьдесят шесть, у Агутина — семнадцать — два нуля. Так что все в полном порядке! Но вам, Яков, все же спасибо за бдительность.

Около часа мы пили чай, разговаривали… Лишь ближе к ночи гимназист отправился в «людскую» избу — спать, Хватов ушел еще раньше.

Я же задумался, снова налив в кружку чай — подстаканников-то не было!

Совершенно случайный человек совершенно случайно опознал беглых каторжников. Ну да — совершено случайно. Но, кто поручится, что такое не повторится вновь? Ведь Яблоневый распадок — здесь, рядом. И люди Колыванова иногда заходят в форт. За припасами, да в ту же лавку…

Лето. Рейсовые пароходы, много посторонних людей… А вдруг? Рано или поздно тайное станет явным… Да тот же Зверев едва все не раскрыл! Колыванова и его людей надо убирать… хотя бы до поздней осени…

Убирать… Я, кажется, уже знал — куда. Правда, обязательно нужно было посоветоваться. С тем же Полозовым, Базилем. И поговорить с Колывановым в конце концов! Еще согласится ли? Впрочем, выбора-то у него особого нет.

Против Колыванова никаких возражений не нашлось. Ни у Полозова, ни у Базиля… да и у меня самого — тоже.

Человек авторитетнейший, честный, своих людей держит в узде, Илья Фомич, несомненно, сможет наладить хозяйство и новый прииск. В конце концов, на первое время можно направить туда Полозова — поможет с технической стороны дела. Ну и потом самому время от времени наезжать с инспекцией…

Заручившись согласием тех, кто был в курсе, уже на следующий же день я составил разговор с Колывановым.

— Говорите, запасной прииск? — выслушав, уточнил Ефим Ильич.

Я отрывисто кивнул:

— Да. Именно так. Второй прииск. Маленький, пусть неудобный…на чёрный день. На случай, если с основным что-то приключится, не приведи, Господь. Тогда у разбитого корыта не останемся. Кстати, золота там — ого-го! Митрич не даст соврать.

— Боюсь, многие не захотят так далеко, — погладив шрам, идущий через всю правую щеку, глухо протянул Колыванов. — Хотя, если там много золота…

— Митрич расскажет! — рассмеялся я. — Уж больше не будем его сдерживать. И ты, Ефим Ильич не думай — будем помогать во всем. А вы уж там — сами себе хозяева. И ты — всем голова. Правда, скрывать не буду — место недоброе… Болота, медведи…

— Не видали мы, что ли, болот? Главное, нас-то тут нынче видят… Все, кому не лень, — Колыванов неожиданно хохотнул и махнул рукой. — Ну, а что? Дело, я так понимаю, трудное… Ну да сладим! И… спасибо за доверие, Александр Андреевич!

Время, слава Богу, еще имелось, я никого не торопил и не гнал. Пока Митрич хвастал среди свих золотишком, расписывая невероятную доходность нового прииска, мы с Колывановым и Полозовым погрузились в расчеты.

— Значит, жильё ставить нужно, — загибал пальцы Михаил Игнатьевич. — Лес рубить, печи класть… Кирпич есть — так его еще на место доставить надобно! А еще — инструмент, гвозди, стекло, лекарства с припасами на первое время.

Через день пришел пароход. Все та же «Ницца». Пришвартовался у причала, красивый и величавый, словно видение из какой-то другой вселенной.

С трапа спускались наши. Те, кто