Хранитель - Тим Волков

не признаю вовсе! Господи… Портсигар, знаете ли, утопил в реке! Вот просто обронил случайно… Ну, не нырять же! Хорошо, хоть пачка осталась… Хороший такой был портсигар, серебряный, с инкрустацией. Вот, как подстаканники ваши! Графа Горчакова подарок… А подстаканники, небось, недешевые, видно сразу!

Подстаканники еще не стали неотъемлемым и всеобщим признаком российских железных дорог, еще только становились, и до сих пор считались роскошью. Тем более, серебряные! Эти — стоимостью около трех рублей за шутку — как-то подарил Хворостов, хозяин пароходной фирмы.

— Да уж, недешевые! — я улыбнулся. — Три рубля.

— Скажи-ите на милость! — развел руками гость. — Аж, три рубля! Скажите на милость… Господа! А, может, в картишки? Вечерок скоротать… Как вы?

— Азартные игры у нас на прииске запрещены, — разливая чай, твердо заявил я. — И нам, сами понимаете, дурной пример показывать негоже.

— Так я не про азартные! — Петр Петрович светски улыбнулся. — Я про «мушку», пролентюрлюс, памфил, «шутиху», «стукалку»! Или скажем — тамбовский бостон, винт, «горка»… Мы, бывало, в Петербурге игрывали… Эх, приятно вспомнить! Бывало, соберется общество у кого-нибудь на квартире — и пошла игра. И такая атмосфЭра царит приятственная! Этакое спокойствие вокруг, добродушие, веселье! Зря вы так к картам, зря.

* * *

За регистрацию участка номер 19-ть («распадок Яблоневый»), чиновник взял пошлину в размере семнадцати с полтиной рублей. Деньги немаленькие, учитывая, что, к примеру, домашняя прислуга получала в Благовещенске около пятидесяти рублей в год, а жалованье гимназического учителя пения составляло и того меньше — сорок!

Оформлено все было самым скрупулезным образом: приходным ордером и распиской. Все на желтой орленой бумаге, с подписью, и печатью Восточно-Сибирского Горного управления — все те же молоток и кирка. Печать гость привез с собой в саквояже. Подпись тоже вывала невольное уважение — не просто Ивановский, а «товарищ начальника Восточно-Сибирского Горного управления, коллежский асессор Ивановский, П. П. 'Товарищами» тогда называли заместителей.

— Так что, дорогой Александр Андреевич, не сомневайтесь. Все сладим в лучшем виде! — уже с утра заверил чиновник. — И, надеюсь, будем с вами дружить… Так где, вы говорите, лавка?

— Да вон… — я указал рукой и прищурился. — А вы, Петр Петрович, что же, на прииск не пойдете?

— А зачем? — весело хохотнул ревизор. — Мы же вчера все с вами обсудили-решили. А вот в китайскую мастерскую я все ж таки загляну… И в лавку. Нет-нет, сопровождать не надо. Я как-нибудь сам.

— Ну что ж, извольте!

Я развел руками, провожая взглядом несколько нелепую здесь фигуру в казенном сюртуке.

Ярко светило солнце. Повсюду слышались голоса. Народ уже вовсю вкалывал. Кто на прииске, кто на строительстве пилорамы, кто — у кирпичной печи…

— Странный тип, — подошел Полозов, закурил, глядя, как парит в небе ястреб.

— Отчего же странный? — усмехнулся я.

— Да так… Кажется, не такая уж он и шишка! Так… на вторых, а то и на третьих ролях. Но, хочет казаться!

Михаил поднял вверх указательный палец.

— Хочешь сказать — бросает дешевые понты? — быстро уточнил я.

— Э… не понял…

— Ворон хочет казаться орлом?

— Вот! Что-то в этом роде… Понимаете, Александр Андреевич… — Полозов несколько разгорячился и даже снял картуз. — Вот я вчера закурил… И даю голову на сечение, это ни какие не «Саатчи и Мангуби»! Это куда более дешевые папиросы… Ну, не третий класс, конечно… но — второй!

— Ну-у, по табаку тебе точно видней… Не показалось?

— Может, и показалось… — задумчиво протянул инженер. — Но пуговицы у его на сюртуке — старые! По новому указу должны быть орленые, а у него — только молоток и кирка!

Я махнул рукой:

— Ну, знаешь. Вон, господин Зверев тоже ведь в майорах ходил… не знал, что указом чин отменили. Пока уж до наших палестин дошло. Потом сразу — оп! — и в подполковники!

— Ну да, — согласно кивнул Полозов. — Так тоже случается. Так нам что теперь — никаких бумаг?

— Да больше не просил, вроде…

Из лавки господин Ивановский вернулся весьма довольным, с пакетом свежих пряников. Впрочем, я сильно подозревал, что не с ними одними. Иначе с чего бы так радоваться-то? С пряников?

В мастерскую к Ли Вэю Петр Петрович зашел уже ближе к вечеру… И вернулся тоже очень довольным. Что-то даже насвистывал — то ли марш Семеновского полка, то ли арию из оперы Бородина «Князь Игорь». Что-то такое патриотичное, бравурное… Па-па-па-п-па-а!

— Смотрю, вы нынче в добром настроении! — уже в конторе одобрительно заметил я.

— А я, любезнейший Александр Андреевич, всегда в добром! — чиновник весело рассмеялся и потер руки. — Ибо уныние — самый страшный грех! Ну, что? Чай пить будем? У меня нынче и пряники…

Кстати, насчет уныния я был с ним совершенно согласен. Ну, точно — грех!

Ужинали здесь же, в конторе и тоже без особых разносолов. Так… форелька, соленая икра, балычок.

На этот раз, кроме Полозова, на ужин заглянул и Базиль. Он, собственно, икру с балычком и притаранил. А еще свежевыпеченный хлебушек — ржаной каравай с хрустящей корочкой!

— Вкусно, господа! — отпробовав, похвалил Ивановский. — Смотрю, неплохо вы тут устроились-то, а?

— Ну, пока Бог дает… — я улыбнулся и взял с тарелки пряник. — А уж теперь — еще и вашими молитвами. Ведь, ежели что, поможете?

— В этом, господа, можете не сомневаться! — со всей серьезностью заверил гость. — Вот, дай Бог, уйдет господин Волконский… Поставят меня на должность… А уж тогда по любому вопросу попрошу захаживать, не чинясь!

— Спасибо, Петр Петрович! — от всей души поблагодарил я.

Все ж таки было в Ивановском что-то притягательной, что вызывало симпатию. Несмотря на классный чин и порученную миссию, общался он со всеми вполне благожелательно, ровно, безо всяких угроз. Улыбался вот, да и вообще, проявлял всяческое обаяние…

Да, действительно, обаятельный парень. Бывают такие: вот, вроде бы, ничего в нем нет, а народ любит, тянется. Для чиновника, к слову сказать, немаловажное качество.

— Господин Хватов… — отпив чаю, гость вдруг вскинул глаза. — А что вы на меня так пристально смотрите? Я ведь, право же, пряником сейчас подавлюсь от вашего-то взгляда!

— Прошу извинить, — сконфузился Базиль. — Я, господин ревизор, на всех так смотрю. Потому как —