Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

– Интересно… – протянул Кирилл. – У вас здесь всё не так как в городе… Старые легенды, проклятия, даже речка… и та необычная. Лиз… – он поднял на неё тоскующие глаза, – Ты… совсем мне не рада, да?

– Ох… – Лиза пристроила шкатулку на коленях, провела пальцами по серебряной паутинке тончайшего металлического кружева, – Рада, Кирилл, – не поднимая глаз, призналась она, – К чему лукавить? Я очень хотела бы быть с тобой, но…

– Подожди… – он взял её за руку, сжал тонкие пальцы, поднёс к губам, коснулся легонько, потёрся о ладонь щекой. – Какие руки холодные… Ты, Лиза, не говори ничего. Мне Рита всё рассказала о вашем проклятии. Я не боюсь. Совсем. Сначала боялся, теперь – нет. Меня ничто не заставит отступиться, только твоё «нет».

– Я уже сказала «нет», Кирилл. Прости. Если ты не понял, то моё бегство от тебя и было отрицательным ответом. – Лиза осторожно высвободила ладошку.

– Для меня ответом стали твои слова и понимание того, что я… не совсем тебе безразличен.

– Это так, но я не хочу потерять и тебя. Более того, я не имею на это права. У тебя дочь, тебе её поднимать, она не должна страдать, и сиротство не принесёт счастья в её жизнь. Поля и так уже потеряла мать.

– Матери у неё никогда не было, – отмахнулся Кирилл, – Но Поля сама решила ехать. Я сомневался. До последнего сомневался, не из-за страха, ты не подумай… Из-за Полинки. А она, подслушав мой разговор с Ритой, настояла на этой поездке.

– Она не понимает. Она слишком маленькая, чтобы понять. Ребёнок живёт в придуманном мире, там, где нет смерти и опасностей, он никогда до конца не верит в то, что с родными может случиться несчастье. Так что это не аргумент.

– Да, согласен. А то, что я дышать без тебя не могу, это аргумент? То, что жизнь без тебя потеряла краски, аргумент? Мне что с тобой, что без тебя – жизни нет, так может, не стоит противиться чувствам? Я люблю тебя, Лиза. Сам не думал, что способен на такие сильные чувства, с Ви… всё было иначе. Тогда была иллюзия чувств, да и она очень быстро развеялась.

– Кирилл, Кирюша, очень тебя прошу, давай пока оставим чувства в стороне. Я не гоню тебя, раз уж ты приехал, но для начала… – она похлопала по крышке шкатулки. – Для начала нам надо разобраться со всей этой чертовщиной, понять, что же натворил в своё время дед Тихон. Думаю, его дневники нам помогут. Очень надеюсь на них. А мы… давай пока дистанцию подержим.

– Да. Хорошо. – Кирилл готов был держать дистанцию, лишь бы не прогоняла его Лиза, лишь бы не пряталась. Просто видеть её – и то счастье. Он поднялся, помог подняться девушке, на миг, не в силах сдержать порыв, заключил её в объятия.

– Не надо, Кир… – выкрутилась она. – Не заставляй меня снова прятаться. Идём.

– В доме мы ничего не нашли, а ты, видать, удачливей оказалась? – покосился он на шкатулку.

– Да. И очень надеюсь, что дневники нам помогут.

– Не смотрела ещё?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Посмотрим все вместе.

Это были не совсем дневники. Записи деда Тихона содержали в большей степени описание растений, рецепты снадобий, рекомендации по лечению, наблюдения за больными, ребята приуныли. Полтетрадки пролистали, а ничего полезного для себя не выискали. Антон отошёл от стола, взял чайник, буркнул:

– Я за водой, – и вышел, хлопнув дверью. За ним увязалась и Ритка. Следом из дома выскочила Полина, её утомил интерес взрослых к какой-то древней тетрадке, и она, пользуясь случаем, сбежала. Детей в деревне было много, Поля успела перезнакомиться с местными, и ей куда интереснее было бегать наперегонки, гонять в футбол и лазать по деревьям с мальчишками, чем скучать в избе со взрослыми.

– Смотри! – шепнула Лиза Кириллу, – Текст выделен.

– Ага, я тоже заметил. Давай же, читай…

«Сегодня вспомнилось всё. Весь тот день до мельчайших подробностей. Я снова видел себя тем неуверенным пацаном, впервые признававшимся в любви. Как странно… то ли память щадила меня, то ли боги до поры не открывали мне события того дня. Вот вроде бы стою перед Анютой, говорю ей, как люблю её и всё… провал, дальше помню ночь, чёрную и зловещую, когда обнаружил на капище бездыханное тело Настасьи. Нет, я знал, что к смерти её отношения не имею, её убила молния, но вот оказалось-то всё иначе… Она стала жертвой. Невольной жертвой того, что свершилось. Нет ничего сильнее, чем проклятие на крови, оно необратимо. Или мне обратные пути неведомы…

Сегодня, спустя две недели со смерти Аннушки, я будто прозрел. Упала с глаз пелена, и вся правда, страшная и жуткая открылась мне. Как жить с ней – неведомо. Как исправить то, что сам по недомыслию и глупости детской натворил, я не знаю. Говорил с богами, молил их о прощении, но глухи боги или суровы, или не заслуживаю я их милости. Не говорят они боле со мной, с отступником. Я принёс зло в этот мир, страшное зло, и нести мне эту ношу всю мою жизнь.

Проклял я род собственный, не ведая, о коварстве тех, кому поклонялся. Но кто мог знать, что Аннушка не по воле своей от меня отказалась в тот день, кто мог знать, что слова мои злые, сорвавшиеся с губ в минуту ярости и отчаяния, отклик в нашем мире найдут и аукнутся мне, страшно аукнутся. Весь род Аннушкин проклял и подумать не мог, что женой мне Аннушка станет. А и не стала бы… как мог я проклясть любимую, да ещё в грозу, богами насланную, в страшное время, когда граница между мирами истончается до предела, и все слова злые ли, добрые – силу обретают немыслимую…

Так может и хорошо, что не стало Аннушки, что не дожила она до того страшного дня, когда в первый раз мои неосторожные слова выберут себе жертву – жениха одной из девочек наших. Одного, второго, третьего… Сыновья наши не смогут взять на руки собственных деток, доченьки одного за другим станут любимых хоронить. Как в глаза мне им смотреть? Как утешить? Ведь что бы я ни сказал, всё ложью окажется, а рассказать, поведать истину – смелости не хватит. Ведь это я лишил будущего всех, кто мне дорог