Красная метка - Арсений Либис

увещеванием, поскольку в силу своей дикости не понимали языка Срединной империи. Старый Канэсаки, видя, как его армия тает, приказал пиратам атаковать. Когда они бросились вперёд, имперские лучники встретили их тучей стрел. Пираты рубились отчаянно, но их было слишком мало, а дисциплина отсутствовала вовсе. Вскоре все было кончено: островитяне лежали грудами на берегу, их кровь окрасила воды трех рек в багровый цвет. Сам старый Канэсаки, раненный в плечо стрелой, был схвачен и приведён в шатёр императора.

Шио, как и обещал, не казнил мятежника. Он долго смотрел на седого воина, чья гордость стоила жизни сотням людей, и сказал, что оставляет ему жизнь из уважения к древности рода. Но отныне господин Канэсаки отправляется в ссылку в провинцию Рюккай. Имущество рода Канэсаки было конфисковано в казну, а сама Цуруми перешла под прямое управление имперского наместника.

Тем временем во дворец дошли вести о мятеже, но в искажённом и нелепом виде. У госпожи Анки оставалась всего одна служанка, та самая, что некогда приносила ей волосы из покоев Манаи. Девушка эта, не обученная различать правду и ложь, отправилась в город за травами для успокоения госпожи и там, в толпе у ворот, наслушалась разноголосых сплетен. Одни кричали, что род Канэсаки истреблён под корень, другие — что старого господина четвертовали на площади, третьи — что император велел отрубить головы всем мужчинам этого рода. Служанка, не имея ни ума, чтобы отсеять зёрна от плевел, ни смелости переспросить у более сведущих людей, в страхе побежала обратно во дворец и выложила госпоже всё, что слышала, присовокупив к тому множество собственных домыслов.

Анки, услышав, что отец её казнён, а род Канэсаки перестал существовать, поседела от горя. Наутро служанка, войдя в покои, обнаружила императрицу висящей на шёлковом шнуре, привязанном к балке потолка. Лицо её было спокойно, словно во сне, а на столике лежала предсмертная записка, в которой она просила прощения у Шио и у всех богов, но более всего у своего отца, которого она невольно ввергла в пучину мятежа. Ибо, как писал Осия: «Гордость толкает на преступления, а любовь часто становится её невольной сообщницей».

Шио, узнав о смерти Анки, приказал похоронить её в семейном мавзолее. Он не отказал ей в посмертных почестях, ибо она была его женой и носила титул императрицы. Тело Анки облачили в белые одежды и под звуки погребальных флейт отнесли к месту вечного упокоения. Многие плакали, а более всех Шио и госпожа Манаи.

Такова история госпожи Анки, что, начавшись с любви, продолжилась предательством, а закончилась нелепой смертью. А император Шио, оставшись с госпожой Манаи, которая всё ещё не пришла в полную силу после своего путешествия в Девять источников, начал готовиться к новой свадьбе. О событиях, ей предшествующих, о самой свадьбе и о детях Шио я расскажу в следующей главе.

Глава 9. Свадьба госпожи Манаи

Лисий заговор. Летающая голова. Единственно верное решение. Храм предков. Три наследника.

В прошлой главе я поведал о том, как госпожа Манаи получила свое имя и оправдала его, вернув великого Шио из страны Девяти источников. Правда, ей удалось продлить срок его жизни всего лишь на десять лет. Но, как писал великий поэт Ранкэй, каждая капля в часах любви стоит тысячелетий одиночества. И госпожа Манаи не желала терять ни одной отмеренной им капельки.

Меж тем близилась свадьба. Хлопоты в Красном дворце, должно быть, утомили бы и бессмертного небожителя, а что уж говорить о смертной женщине, едва оправившейся после странствия по Девяти источникам. Госпожа Манаи, которую отныне все величали будущей императрицей, с утра до ночи принимала портних, ювелиров, распорядительниц и бесчисленных служанок. Ей предстояло облачиться в двенадцать слоёв свадебного одеяния. Каждый цвет и узор имели особое значение, восходящее к временам бога-дровосека Окику, что первым справил свадьбу на земле. Ей предстояло выбрать украшения из трёхсот шкатулок, присланных в дар от удельных правителей. Ей предстояло заучить порядок церемонии, в которой было более семидесяти коленопреклонений и возлияний. И ко всему этому добавлялись бесконечные совещания с господином Урангоном о том, кого из гостей посадить на какое место, дабы ничья гордость не была уязвлена, но и никакой выскочка не возомнил о себе сверх меры.

На исходе третьего дня таких трудов госпожа Манаи, присев на край ложа в своих покоях, почувствовала, как веки её тяжелеют, словно на них положили по тяжелой канге. Служанки, видя это, бесшумно удалились, притворив за собой резную дверь из сандалового дерева. И госпожа Манаи, не раздеваясь, опустилась на шёлковые подушки и мгновенно провалилась в сон, глубокий, как воды Уйми в половодье, но тревожный, как духота перед грозой.

И ей приснилось, что стоит она посреди огромного зала, какого не видывали ни в Красном дворце, ни даже в Небесных чертогах. Пол был выложен зеркальными плитами, в которых отражались тысячи светильников. Потолок терялся в вышине, и там, вместо облаков плыли золотые рыбы с человеческими лицами. Гости в роскошных одеждах расступились, образуя живой коридор, и в конце этого коридора на возвышении стоял благословенный Шио. Император стоял к ней спиной перед курильницей, проводя обряд.

Госпожа Манаи пошла к нему. Когда до Шио оставалось не более пяти шагов, император медленно повернулся к ней. И госпожа Манаи с ужасом увидела, что у императора вместо лица голова золотой лягушки с сапфировыми глазами. Лягушка издала ужасающее кваканье — и госпожа Манаи проснулась со страшным криком. Сбежавшиеся на крик служанки с ужасом видели, как родинка на ее щеке светится подобно угольку в жаровне.

Госпожа Манаи поняла, что Госпожа Мягкие Лапки не оставила своих замыслов. Лиса ждала, копила злобу, и теперь, когда Шио и Манаи собрались соединиться перед лицом богов и людей, удар должен был последовать неминуемо. Но откуда? Как? Через кого? Этого госпожа Манаи не знала.

Она снова отослала служанок и поняла, что кроме усталости и страха, ее одолевало еще одно чувство. Сила тенгуя, дарованная ей при рождении, теперь, после того как она познала мужчину, обратилась в неутолимую жажду. Как учит книга «Пять стихий в человеческом теле», огонь, поселившийся в женщине, до тех пор пребывает в покое, пока сокровенная пещера её сомкнута и не ведает мужского вторжения. Но стоит вратам открыться, и огненная сущность пробуждается, требуя всё новой