Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Но я ошибался. Так звали чудовище. Существо, чью силу я не мог не то, что идентифицировать, даже осознать. Столь могущественны были потоки энергии и дрожь самого мироздания.

С моим уровнем Интеллекта, с десятками потоков сознания, с памятью демонического Бога Вариш'Дааша, с опытом встречи с Богами, титанами и древними тварями, я всё равно не мог поместить Вестиала в понятную мне шкалу. Его вторжение заставляло трещать саму реальность мира Тесэр. Не пространство, именно реальность. Законы мира расходились по швам, словно его присутствие приносило с собой иной порядок мироздания. Жаждущий извратить одну из планет радуги миров, затянув в саму Бездну, в тот же миг.

Он был похож на домен. Но не владел доменом. Не опирался на него. Он сам словно являлся доменом, пришедшим в чужую реальность и начавшим переписывать её своим существованием.

Вокруг него всё расщеплялось. Свет становился пылью. Прах, льдом. Пространство, бесконечным отражением ледяных кристаллов. И даже само время словно изменило свой ход.

На краткую тысячную долю мгновения взгляд Вестиала коснулся моей фигуры. Я уже почти истаял из этой реальности. По сути, здесь оставался только тонкая проекция моей души, отблеск, запоздалая тень, наблюдающая за тем, что тело и сознание уже начали покидать через тенета изменчивости Бездны. Любые воздействия должны были игнорировать меня. Я больше не был здесь в полной мере. Не принадлежал ни этому миру, ни радуге миров в целом.

Но Вестиала это не остановило. Он попытался сомкнуть ладонь вокруг моей фигуры. Я даже не успел осознать, как быстро она приблизилась ко мне.

Да, напрасно. Его пальцы прошли сквозь меня, не встретив настоящей плоти, якоря или души, достаточно закреплённой в мире Тесэр. Но этот факт меня не порадовал. Напротив, он насторожил сильнее, чем если бы Вестиал просто не заметил меня. Значит, он мог видеть то, что уже почти несуществовало. Значит, пытался схватить не тело, а сам след. Значит, с силами подобного масштаба я решил сыграть, не понимая даже правил игры.

Чувство опасности сходило с ума. Оно не предупреждало. Оно словно уже оплакивало неизбежный конец. Невероятно поздно предупреждая меня о смертельной опасности.

Каждый возможный вариант действий казался смертельным. Даже бездействие выглядело выбором способа собственного уничтожения.

И я был с этим ощущением абсолютно согласен. От такого чудовища, от древнего зла, сумевшего захватить ядро плана первородного холода, от этого белого ходока невероятных, колоссальных размеров, а именно на такую тварь он был похож в своём жутком мертвенном величии, защитить могла лишь не менее опасная для меня способность.

Крылья изменчивости Бездны Тзинча. И только сейчас я кажется начал понимать, о чем пыталась предупредить меня Система, предупредить названием этого навыка. Бездна Тзинча! Бездна, пусть не вся, но часть ее принадлежало Тзинчу и именно туда я сейчас направлялся.

Бездонное гостеприимство силы, которой тоже не стоило доверять. И от понимания, что даже могущества самого Вестиала не хватило прервать работу этого навыка, в моей душе клокотало чувство опасности безумной силы. Я уже ощущал предвкушение собственной катастрофической ошибки. Ведь выходило что Тзинч даже могущественнее, и эти глаза Вестиала, это пусть на невыносимо краткий миг выражение лика чудовища, словно он не ожидал подобного безумного от меня хода, все это заставляло мои разумы пылать от ярости ощущения совершенной глупости.

Чтобы активировать навык бегства, я потратил в виде дара Тзинчу всё, что имел. Все души. Всю энергию Силы души, целых 6645,8 единиц (0), которую успел поглотить из ядер нежити.

И последнюю тысячу энергии эссенции истинного света (389). Этого всё равно было явно недостаточно, чтобы шагнуть на пять часов вперёд во времени. И я понял это почти сразу.

Сначала было абсолютное ничто. Не тьма. Не пустота астрала между мирами. Не холод. Именно ничто. Место без направления, без звука, без формы, без даже привычного ощущения собственного присутствия. Крылья изменчивости укрывали моё тело и душу, сомкнувшись вокруг подобием живого кокона. Они защищали, или делали вид, что защищали. В тот миг я ещё не мог отличить одно от другого.

Это длилось недолго. Затем пространство задрожало. Вернее, то, что заменяло пространство, начало меняться. Оно превращалось в нечто невозможное. Даже имея столь высокий Интеллект, я не мог вместить происходящее в привычные категории. Не было верха и низа. Не было расстояния. Не было последовательности. Не было устойчивого «здесь». Я оказался щепкой, попавшей в безумный шторм, но без права почувствовать качку, потому что самого моря вокруг тоже не существовало в нормальном смысле этого слова.

Бездна раскрылась. Не та, о которой говорят в молитвах, проклятиях и легендах. Не просто слой демонических планов. Это были пути изменчивости Тзинча.

Мириады павших душ метались в них в состоянии вечной агонии. Они не были похожи на астрал. Даже близко. В астрале можно ощутить потоки, оттенки, следы мысли, остатки личности. Здесь всё было перемолото, растянуто, вывернуто и всё равно оставлено достаточно цельным, чтобы страдать. Души кричали не голосами, а самим фактом своего существования.

И всё же в происходящем имелось нечто отдалённо знакомое. Мои знания демонов об астрале помогали. Опыт побега души в тело Журека помогал ещё сильнее.

Именно это сходство, пусть слабое и искажённое, позволило мне не погибнуть сразу в буре разнонаправленной энергии. Она давила не только физически, жаждая разорвать защиту крыльев изменчивости. Она пробивалась ментально, лезла в разумы, скреблась в сознаниях, искала щели, через которые можно было бы залить внутрь чужой хаос. И это с моим телом демонического Бога и параметром Интеллекта в пятьсот единиц.

Крики бесчисленных сонмов безумных душ атаковали меня. Они жаждали захватить моё тело. Пожрать его. Спрятаться в нём от этой Бездны. Стать мной. Или хотя бы умереть вместе со мной, если другого исхода не будет.

Но хуже были не они. Хуже было время. Потоки времени петляли, создавали кольца, обрывались и снова сходились. Время не просто замирало. Оно двигалось одновременно в разных направлениях, срывалось в стремительные течения, потом неожиданно отступало назад, складывалось в петли, в которых мысль начинала казаться воспоминанием о самой себе. Я думал, и мне казалось, что уже давно об этом думал. Делал вывод, и видел его обломки впереди, словно результат случился раньше причины.

Это заставляло усомниться не только в происходящем. Но и в ходе собственных мыслей. В собственной памяти. В собственном имени.

Кем я был? Могучим титаном, владыкой домена, носителем тела демонического Бога? Или всё ещё лежал на каменных плитах