Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Но это были лишь внешние сознания. Они принимали на себя наваждение, а внутренние потоки перекрёстным анализом отсекали ложь. Проверяли интонации, несоответствия, временные ошибки, невозможные детали. Бездна хорошо подражала боли, но не всегда понимала память. Иногда она называла имя, которое тот гоблин никогда бы не произнёс. Иногда просила о том, чего не могла знать. Иногда обвиняла меня в смерти, которая произошла совсем иначе.

Я держался. Потому что всё это было ожидаемо. Почти. Все эти месяцы я не просто шёл к искре выхода из тенет хаоса. Я пытался осознать происходящее. Найти иной путь. Выстроить ритуал. Использовать эссенцию света. Прану. Остаточные контуры горнила света. Любой принцип, который мог бы дать мне рычаг.

Но ритуалы в этой изменчивой реальности отказывались срабатывать. Манипуляции энергиями распадались, не успев стать полноценным магическим контуром. Эссенция света не слушалась так, как должна.

Прана гасла, будто у неё отнимали само понятие жизненности. Даже тело, лишённое возможности воспользоваться горнилом света, казалось, здесь не вполне настоящим. Оно существовало лишь потому, что принадлежало демоническому божеству. Эта природа позволяла мне не сгинуть под тяжестью разнонаправленного хаоса, но не давала власти над ним. Я был гостем. Причем незваным.

И всё же я шёл. Полгода. Если внутренний счётчик не лгал. Полгода в неизвестности, где каждый шаг мог быть первым, последним или уже совершённым тысячу раз. Полгода, слыша голоса, которые учились быть убедительнее. Полгода без уверенности, что точка выхода вообще существует не как приманка.

И тогда я услышал его голос. Он прорвался через внешние разумы без усилия. Не как крик. Не как приказ. Уверенный. Ненастойчивый. Даже не слишком заинтересованный. И именно это было страшнее всего.

На фоне бесконечного хора безумцев этот голос звучал спокойно, почти дружелюбно. Как голос хозяина, который давно наблюдает за гостем, позволил ему побродить по саду, заблудиться, испугаться, а теперь наконец решил выйти на свет и предложить помощь.

— Ты достойно проявил себя, старик Ирчин… — произнёс он, оттеняя собою весь хаос Бездны. — Но выбраться сам ты не сумеешь. Прими мою силу, стань моим слугой, покори всю радугу миров!

Внимание! Вам предложено служение и Великое благословение изменчивости Тзинча…

Глава 12

Великие соблазны. Старик Ирчин

Никакой поспешности в принятии решения не было вовсе. И это само по себе настораживало сильнее, чем любые угрозы, крики павших душ или дрожь изменчивой Бездны вокруг меня. Система, когда желала что-то предложить, почти всегда действовала иначе. Её окна выбора были коротки, холодны, безучастны. Она ставила перед фактом, давала выбор, иногда прижимала временем, иногда прятала истинную цену в мелком изгибе формулировки. Но здесь всё было иначе.

Предложение было оформлено через интерфейс Системы, но к самому дару она имела лишь опосредованное отношение. Слишком мягким было давление. Слишком терпеливым. Слишком живым.

Тзинч словно никуда не спешил в своём настойчивом желании меня облагодетельствовать. Напротив, он как будто наслаждался самим процессом. Возникло ощущение, что здесь действительно нет времени как такового. Его присутствие, его воля, его чуждая разуму доброжелательность медленно просачивались сквозь внешние слои защиты моих сознаний. Он не ломал их сразу, не давил всей массой, не пытался разорвать меня грубой силой. Он уговаривал.

И от этого становилось лишь хуже. Открытому удару проще сопротивляться. Это куда понятнее. Защита от подобного требует либо силы, либо хитрости, либо готовности пожертвовать частью себя ради сохранения главного. Но мягкое увещевание древней сущности, способной шевелить потоками вероятностей, это совсем иное. Оно ищет не трещины в броне, а усталость в руке, держащей щит.

Тзинч прорвался через второй защитный барьер моих сознаний почти играючи, и я это чувствовал. Без рывка. Без победного торжества. Просто однажды его голос стал звучать громче и ближе.

Не в глубине Бездны, не снаружи крыльев изменчивости, не среди воплей безумных душ, а уже почти рядом с теми потоками разума, которые я всё ещё считал относительно безопасными. Он вёл беседы. Казалось, бесконечные. О будущем. О силе. О праве менять миры. О том, что сопротивление, это лишь привычка смертного, не осознавшего, что клетка уже открыта.

Говорил он вроде бы о важном. О невероятных дарах. О перспективах, которые могли бы заставить дрожать от алчности даже павшего Бога. Но вычленить из его речей настоящие мысли, точную информацию, стоящие знания, на которые можно было бы опереться, не удавалось. Всё смазывалось в бесконечную череду образов величия. Не слов, именно образов. Миров, преклонённых перед моей волей. Армий, несущих моё знамя сквозь реальности. Алтарей, не требующих камня. Душ, не нуждающихся в спасении, потому что они уже стали частью моей бесконечной власти.

Всё это принесёт служение. Всё это станет моим, стоит только отказаться от сопротивления. Стоит только отключить способность Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Именно эта деталь особенно цепляла.

Словно у самого Тзинча не было полной власти над навыком, названным его именем. На первый взгляд это казалось даже странным. Но чем дольше я размышлял, тем больше видел в этом логику. Система, участвуя в подобных ритуалах, как было с Тхалом, как было с червем Бездны, вносила собственные ограничения. Предупреждала. Ограничивала стороннее влияние. Оставляла носителю, своему адепту, хотя бы призрачную, но надежду выбора, пусть и оплаченную заранее чьей-то кровью, душами или глупостью.

Или же всё было куда проще. Сами эти сущности не могли столь глубоко влиять на механизмы Системы. Не могли полностью распоряжаться тем, что прошло через её структуру.

С Тхалом, с червем Бездны, с дарами, оформленными в виде навыков и благословений, постоянно ощущалась эта странная двойственность: чужая воля присутствовала, но была заключена в форму, где ей приходилось соблюдать хотя бы часть правил. Не из доброты. Не из справедливости. Не из-за собственных моральных законов. Просто потому, что иначе Система не пропустила бы её в таком виде.

Однако, со Столпом Света всё было иначе. Для него, казалось, не возникло вообще никаких ограничений. Он сумел обойти их, или, что вероятнее, попросту наплевал на них. Воплотил в жизнь то, что пожелал, действуя лишь по своим правилам. А уже Система подстроилась под фактически ультимативные требования, попытавшись, к примеру, проклятием Тхазара уравновесить вмешательство. И выглядело это, если честно, не самым величественным образом.

Слишком неловко. Слишком похоже на то, как мелкий писарь пытается внести поправку в указ царя, уже высеченный на небесном камне.

Именно этим для меня была дискредитирована и власть