Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

сих пор не был живым в полной мере. В нём не находилась моя истинная часть души. Не было той полноценной божественной опоры, через которую можно было бы вытянуть себя домой даже из подобного хаоса. Это понимание стоило мне более трёх лет размышлений и сложных, кропотливых экспериментов.

Трёх лет. Если мой внутренний счётчик всё ещё имел хоть какой-то смысл.

Однако, попытка переместиться в домен оказалась провальной. Но провал дал мне больше, чем можно было представить. Потому что схожий подход, построение не Системой, а мной лично тонких связей с пространством горнила истинного света и попыткой связаться с доменом, позволил нащупать другое направление. Не наружу из этого хаоса. Не к домену. К моему родному телу. К той ипостаси, что находилась в стазисе.

Я не мог просто поменяться с ней местами. Это убило бы меня. Разорвало бы связи, оставило бы тело демонического Бога в пасти Бездны, а родную форму, с неполным, повреждённым, возможно, уже безумным сознанием, не говоря о в тот же миг растворившемся физическом теле. Впрочем, выдержала бы призрачная проекция Арзула хотя бы миг в этом хаосе, даже учитывая нахождение в области защиты крыльев изменчивости, я сказать бы не смог.

Нет. Нужно было выстроить тончайшие связи иначе. Направить туда один из потоков разума. Не перенести душу. Не открыть проход. А лишь протянуть мысль. И сохранить в изменённом состоянии стазиса возможность мыслить.

Не скажу, что это было просто. Количество попыток исчислялось десятками тысяч.

Каждая неудача была похожа на удар тонкой иглой в собственное сознание. Связь то рвалась, то петляла, то возвращалась ко мне искажённой, то почти касалась цели, но не могла закрепиться. Иногда казалось, что стазис не пускает мысль, потому что сама его природа отсекает изменение. Иногда, что Бездна и хаос вокруг намеренно запутывает путь. Иногда, что Тзинч, не нарушая правил напрямую, лишь дышит на нить, чтобы она отклонилась от своей изначальной цели.

Но его голос изменился. Тональность стала иной. И это придавало мне сил.

В хаосе безнадёжности, где, наверное, только самому Тзинчу и, возможно, проклятому Тхалу было бы самое место, любое раздражение хищника значило больше, чем собственная надежда. Если он недоволен, значит, я делаю что-то не совсем бесполезное.

При том что полноценно мыслить в погружённом в стазис теле мне было не нужно. В этом вообще не имелось особого смысла.

Я не собирался через него действовать, сражаться, строить ритуалы или пытаться открыть врата. Мне требовалось другое. Попытаться тянуть энергию из полностью насыщенного энергией Бездны Среднего сосуда душ Арзула. В нём содержались десятки тысяч душ инсектоидов и не только их. Запас, который раньше казался просто удобным резервом, внезапно превратился в возможный спасательный трос.

Я давно заметил странность состояния стазиса. Оно позволяло сохранять тело ложного аватара и родной ипостаси, но не останавливало время в том пространстве полностью. Скорее частично блокировало старение, удерживая форму от распада и изменений. При этом, по всей видимости, этот излом был близок по природе к планам Бездны и хаоса, как и многие изломы пространства в принципе.

Именно поэтому Средний сосуд душ Арзула моей призрачной проекции всегда был полон энергии.

Я приметил это ещё в мире Артхол. Когда в мире Ссшорс во время жатвы в призрачной форме тратил энергию Бездны на рывки во время боя, а затем в мире Артхол находился уже в теле демонического Бога, в очередном походе мой резерв энергии Бездны снова оказался полон. Следовательно, энергия Бездны пополнялась из самих душ заключенных в сосуд душ Арзула и эффект стазиса на них не распространялся в полной мере. С маной подобных манипуляций не наблюдалось. Но с энергией Бездны этот нюанс имелся.

Тогда я отметил это лишь краем сознания. Почти без интереса. Кто мог подумать, что однажды эта мелочь станет отличием между рабством у Тзинча и возможностью продолжить, упрямо глядя в лицо древним силам двигаться к своей цели?

Сейчас, вытягивая из резерва в более чем десять тысяч единиц Бездны частичку энергии за частичкой, я испытывал почти наслаждение.

Осторожно. Медленно. Не позволяя потоку стать слишком широким. Я переводил её в защитный контур Крыльев изменчивости Бездны.

Энергия не была идеальной. Она не совпадала полностью с тем, что было вложено изначально. Её приходилось очищать, направлять, прогонять через несколько внутренних схем, чтобы крылья изменчивости все-таки приняли её.

И контур начал насыщаться. Не сразу, на это тоже потребовалось очень много сил. Ведь разобраться в их работе было воистину сложно. Но опыт и знание магических конструктов, а также высокий интеллект, помноженный не просто на годы, а на истовое желание выжить, выбраться отсюда, помогли мне найти ключевые точки накопления энергии, и лишь суметь направить в них новый, дополнительный запас энергии Бездны.

Медленно. Едва заметно. Однако процесс пошел. Защита перестала таять с прежней неотвратимостью. Где-то на краях крыльев изменчивости вспыхнули новые тончайшие прожилки энергии. Они не делали меня свободным. Не открывали путь. Не приближали крошечную точку выхода. Но они давали главное, позволяли продолжить сопротивляться.

А большей музыкой для моих ушей стал недовольный шёпот Тзинча.

Он вклинился в общий нарратив его предложений о величии, почти не меняя внешней мягкости. Но я услышал раздражение. Скрыть подобное от разума с пятью сотнями в параметре Интеллекта было сложно. Очень тонкое. Почти скрытое. Однако для меня оно прозвучало громче боевых горнов.

— Это неверный путь, старик Ирчин, — прошептал он. — Так ты никогда не достигнешь настоящего величия…

Как же он заблуждался. Я никогда и не искал величия.

Глава 13

Истинные крылья вечной изменчивости. Старик Ирчин

Через созданный мной канал, протянутый между двумя моими сосудами, я гнал энергию Бездны в защищавшие меня крылья изменчивости Бездны Тзинча.

Не сразу. Неспеша. Не так, как смертные вливают ману в артефакт, надеясь, что тот не развалится в труху от избытка силы. Нет. Здесь требовалась осторожность, достойная лучшего кузнеца света, работающего с сердцем еще живого Бога. Каждый поток приходилось дробить, выверять, сжимать, пропускать через десятки внутренних контуров моей души в теле демонического Бога, чтобы крылья не просто поглощали энергию, а принимали её как нечто однородное. Ведь насыщать повторно крылья энергией Бездны было еще труднее чем вытягивать ее из моей теневой проекции в состоянии стазиса из излома пространства. Крылья изменчивости первые пять лет сопротивлялись и отказывались принимать не структурированную энергию Бездны, как и само качество энергии, полученной из душ тысяч жалких инсектоидов, что вырабатывали эту энергию во вместилище