Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Слишком чисто. Слишком выгодно. Слишком щедро. Так не бывает.

Даже когда плату скрывают, она всё равно где-то есть. Иногда в конце договора. Иногда между строк. Иногда в самом факте согласия. Иногда в том, что ты перестаёшь задавать вопрос о цене, потому что уже начинаешь мыслить так, как нужно дарителю.

Тзинч продолжал предлагать своё покровительство. И неописуемо огромные возможности. Более того, эти возможности действительно подходили для возрождения моего домена. Подходили к его уникальной природе, к Чреву миров древа реальностей, к тем особенностям, которые я сам пока не понимал до конца. Изменчивость могла бы стать почвой, на которой домен расцвёл бы быстрее, чем на истинном свете. Или, точнее, не расцвёл, мутировал. Вырос бы чем-то огромным, многоруким, многоглазым, прекрасным и омерзительным одновременно.

Вот только защита крыльев изменчивости слабела. Чем дальше, тем сильнее. И это хоть в малости, но отрезвляло.

При том что выход я так и не нашёл. Приблизиться к нему с моей жалкой скоростью, подобной голодному нурглу в глубоком снегу, тоже не удавалось. Искра оставалась где-то впереди, но любые попытки ускориться либо начинали еще сильнее истощать защиту, либо отбрасывали меня назад. Я мог идти. Мог думать. Мог сопротивляться. Но не мог победить эту ловушку прямым усилием.

И именно из этого следовал один вывод. Выход есть. Если бы выхода не было, Тзинч просто ждал бы.

Дождался бы, когда мои силы иссякнут. Или, когда до истаивания крыльев изменчивости останется всего пара ударов сердца. Тогда он мог бы добиться своего не уговорами, а превосходством могущества. Сломить меня в момент полной беспомощности. Предложить выбор, когда выбора уже нет. Древние сущности, подобные ему, умеют ждать. Для них годы, словно пыль.

Но он спешил. Не внешне. Не словами. Но самим давлением. Оно, наоборот, длилось уже больше года моего медленного пути, если верить внутреннему хронометру. Больше года его голос точил внешние разумы, заставляя их постепенно сходить с ума. Больше года образы величия, голоса павших, видения будущего и вкрадчивые обещания бились о мои защиты. И всё же он продолжал давить. Не отступал. Не замолкал. Не давал мне остаться в тишине. Учитывая же, что, если я не буду совершать ошибок защита крыльев изменчивости могла продержаться еще много лет, возможно даже десятилетий, напор Тзнича выглядел именно как спешка. Благо для меня это уже не имело значение, ведь в своих защищенных разумах я знал, что решение существовало.

И одна только эта мысль придавала мне сил. Она подвигала внутренние сознания, не подверженные чужеродному влиянию, искать выход из проклятой ловушки. Не в речах Тзинча. Не в образах. Не в яркой наживке бессмертия. В структуре самой ситуации. Там, где хищник спешит, у добычи есть шанс. Пусть крошечный. Пусть почти смешной. Но шанс.

Впрочем, равновесие оставалось хрупким. Патовым. Оно могло длиться десятилетиями. А может, и столетиями. И тратить годы жизни моего тела демонического Бога мне было решительно жаль. Да, форма обладала огромным ресурсом. Да, время в путях изменчивости текло не так, как в реальности. Внутренний интерфейс упорно показывал, что с момента моего исчезновения из реального слоя пространства не прошло и пары ударов сердца. К тому же измененные данные самого ложного аватара не отражали его реальные годы жизни. Но я уже слишком хорошо понимал: субъективный срок тоже оставляет следы.

Годы давления на разумы, они так или иначе оставят свой отпечаток. Даже для меня. Идти по эфемерным ступеням становилось всё сложнее. Я не мог сказать, была ли эта тяжесть физической или происходила от ноши моей души. Может, крылья изменчивости слабели. Может, хаос становился плотнее в своих порывах. Может, усталость копилась там, где я считал себя почти неуязвимым. Каждый шаг требовал воли. Каждый шаг казался повторением предыдущего, и от этого в нём было что-то особенно мерзкое.

Пытаясь разобраться в происходящем, я поначалу искал решение в окружающей Бездне. В том хаосе, что бесконечно менялся вокруг. В вихрях, где направление могло родиться и умереть прежде, чем мысль успевала назвать его направлением. В потоках душ, в петлях времени, в колебаниях вероятности, в том, как меня отбрасывало назад на пути к недостижимой вершине. Я изучал всё. Сопоставлял. Искал постоянные величины.

И одна такая постоянная была. Точка притяжения никогда не меняла своего местоположения. Лишь изредка удалялась незначительно, когда меня отбрасывало назад. Она оставалась искрой. Холодной, далёкой, почти насмешливой. Но если есть точка, значит есть траектория.

Так я думал. На это я надеялся. Следующим направлением поисков стала попытка ориентироваться на видения и голоса, гудящие во внешних разумах.

Эти изыскания шли параллельно. Часть сознаний продолжала анализировать хаос. Другая часть пыталась вычленить из потоков безумия что-то полезное. Любой повтор, любой устойчивый образ, любую фразу, в которой мог скрываться не просто яд, а осколок настоящей информации. Бездна не была пустой ложью. Даже ложь должна опираться на форму правды, иначе её невозможно будет принять.

Но этот путь тоже оказался ложным, не ведущим меня к выходу. Голоса были слишком многочисленны. И слишком голодны.

Они не просто говорили. Они пытались стать частью анализа. Подсунуть собственные выводы. Подделать воспоминания. Встроить в расчёт одну неверную переменную, которая через сотню переходов приведёт к катастрофе. Несколько внешних потоков сознания пришлось практически отсечь от внутренних, потому что они начали путать мои мысли с навязанными.

При том что после предложения Тзинча часть внутренних сознаний, скрытых за третьим эшелоном защиты, занялась не самим предложением. В чужую доброту я не верил. И ничего хорошего от чужой власти над собой не ждал.

Но возможность опереться в этом бесконечном ничто и хаосе на энергию его довольно стабильного энергетического посыла выглядела привлекательно. Его голос, его образы, его давление, всё это имело направление и исходную точку. Вектор. Не полностью постоянный, но куда более устойчивый, чем безумная буря вокруг. Если бы удалось зацепиться за этот поток, использовать его как нить, может быть, я смог бы определить положение относительно выхода.

Тзинч словно почувствовал такую возможность. И начал менять энергетическое направление своих посулов. Не грубо. Не заметно для одного сознания. Но для десятков, достаточно очевидно, все же и его возможности на фоне силы демонического Бога были небезграничны, как минимум в плане увещевания и я это понимал. Его предложения становились то ближе, то дальше, то выше, то будто бы звучали изнутри моей собственной памяти. Он не давал опереться. Не позволял превратить свою волю в ориентир. И этим подтвердил, что я искал не совсем