Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Но и этот путь оказался ошибочным.

Могучая сущность предвидела подобный ход с моей стороны и уверенно оборвала его, не позволив зацепиться даже за эту постоянную. При этом именно тогда я нашёл логику в чрезмерно драгоценных дарах Тзинча. Он не обманывал. Лжи в его посулах я не ощущал. И это было страшнее прямого обмана.

Ведь все что он предлагал было правдой. Но не полностью. Потому как это был не диалог. Лишь предложение.

А значит, он мог с лёгкостью укрывать плату, которую взыщет с меня, с моей души, с моей сути. Плату не обязательно нужно называть ложью. Если тебе дают трон, но не говорят, что он прикован к цепи, сам трон остаётся настоящим. Если тебе обещают бессмертие, но умалчивают, что оно будет служением, бессмертие не становится выдумкой. Просто ты перестаёшь владеть тем, что получил.

Самое главное, что он хотел отнять, было очевидно. Свободу. Не жизнь. Не силу. Не домен. Именно свободу.

Возможно, он позволил бы мне править мирами. Возможно, дал бы власть, которую я даже сейчас не мог осмыслить. Возможно, сделал бы меня ужасом для Богов, демонов, преатов и Столпов. Но в самом центре всего этого великолепия лежала бы цепь. Изменчивая, бесцветная, может быть, даже приятная на ощупь. Но цепь. И что самое главное, приняв это служение, остался бы я сам собой, или от меня осталась бы лишь оболочка, наполненная волей и желаниями самого Тзинча.

Приходя же к выводам полной безысходности, я направил большую часть возможностей своих разумов внутрь. К способностям собственного тела.

Великое ядро истинного света не могло поглощать ману из окружающего пространства. Её здесь попросту не было в привычном понимании. Какие-то частицы иногда попадались, мелькали в хаосе, похожие на обрывки старой реальности, но я даже не пытался втягивать энергию сквозь Крылья изменчивости Бездны. Это казалось прямым путём впустить в себя чужой хаос и позволить ему захватить мои разуму.

Тогда как в моём ядре горел ранее накопленный истинный свет. И жалкие остатки стихиальной эссенции. Но в этой энергии не было выхода из ловушки. Свет давал стабильность. Помогал удерживать контуры мысли. Сдерживал часть наваждений. Но не создавал дороги. Не пронзал хаос, как копьё. Он был огнём в ладонях замерзающего путника, а не воротами домой.

Тогда я начал двигаться в нескольких внутренних направлениях сразу. Искал энергетические нити, соединяющие мою душу с горнилом истинного света. Пока эссенция света у меня еще имелась. Искал связь с доменом. Искал путы, соединяющие ложного аватара с основным телом.

Это был не быстрый процесс. Даже слово «медленный» казалось слишком стремительным для того, что происходило. Бушующий хаос изменённого пространства находился не только снаружи крыльев изменчивости, но и в небольшой области внутри, пусть их активность и была серьезно снижена. Всё дрожало. Связи искажались. Мысли могли возвращаться с иными оттенками. Любая попытка тонкого воздействия постоянно пыталась сорваться. Несмотря на мой уровень контроля энергий.

Если верить внутреннему таймеру, сознанию, отсчитывающему каждый удар сердца, я находился здесь уже более двух лет.

Лея Фрет называла подобные механизмы хронометрами. Ведь в ее мире Система не успела прийти, и она ещё застала время, когда не все доверяли внутреннему интерфейсу Системы, и потому её народ сохранял привычку считать время внешними устройствами. Я тогда отметил это почти без интереса. А теперь одно из моих сознаний, упрямо отсчитывающее удары сердца, стало единственным якорем последовательности.

Внутренний интерфейс при этом показывал, что с момента моего исчезновения из реального слоя пространства не прошло и пары ударов сердца. Разрыв был неприятен. Очень неприятен.

Согласно моему хронометру, одни только изыскания в области внутренних связей заняли больше года. Честно говоря, это начинало тяготить. Даже с моими высокими характеристиками. Даже с разделёнными сознаниями. Даже с пониманием, что для внешнего мира, возможно, всё ещё не прошло и мгновения.

Давление было слишком велико. Невозможность сделать хоть что-то не придавала сил. Особенно учитывая, что энергия душ, вложенная в крылья изменчивости Бездны, пусть и медленно, но таяла. Я видел это отчётливо.

Однако связаться и активировать доступ к горнилу света удалось еще спустя более чем семь месяцев экспериментов. Семь месяцев.

С тем крошечным запасом эссенции истинного света, который ещё оставался у меня. Только она могла в этом хаосе поддерживать хоть какую-то пародию на стабильность. Каждая попытка требовала точности, осторожности и огромного терпения. Ошибка, и тонкая нить рвалась. Слишком сильное давление, и она изгибалась, создавая флуктуации, открывая сознание для чужих голосов. Слишком слабое, и хаос просто растворял структуру прежде, чем я успевал понять, была ли она верной.

Причем, попытки достать из изменённого пространства что-то незначительное заканчивались одинаково. Растворением.

Сталь рассыпалась даже не пылью, а невесомой взвесью, не выдерживая гнетущего уровня энергий. Никакого звона, никакого сопротивления. Материал просто терял смысл быть сталью. То же самое произошло с оружейной картой Системы. Она исчезла в тот же миг, не дав даже проявить оружие, и это при моей скорости восприятия.

На этом фоне доставать шкатулку Тризиастра не имело никакого смысла. Как и пытаться призвать кого-либо из подчинённых. Это лишь оборвало бы их жизни.

Они появились бы не в пространстве, а в мясорубке законов, где даже металл не успевает вспомнить свою форму. Живые тела, души, экзокостюмы, артефакты, всё стало бы пищей для хаоса за долю мгновения.

Тзинч, почувствовав мои потуги, почти злорадствовал. Не словами. Нет.

Его речи оставались всё теми же: величие, служение, радуга миров, бесконечность, власть, освобождение от страха. Но оттенки изменились. В них появился вкус наблюдателя, которому забавно смотреть, как жалкое на его фоне создание пытается выковырять дверь из стены темницы ногтем.

И это мешало понять, на верном ли я пути. Может, он смеялся, потому что мои усилия были бесполезны. А может, потому что я приближался к чему-то, но слишком медленно, чтобы это имело значение.

В плане познания тончайшего воздействия на связи моей души с внешними хранилищами я продвинулся заметно. Но с доменом связаться никак не удавалось. Даже учитывая, что моё Чрево миров древа реальности было привязано к его основному алтарю.

Но оказалось, что я всего лишь пробивал туда прокол в пространстве, схожий с аналогичным проникновением в другие планы Бездны. Разница была в том, что попасть в домен мог только я. Для всех остальных эти координаты оказались бы пусты. Крошечное по меркам Бездны пространство попросту не откликнулось бы на такой призыв и жертву.

Я не был Богом. Ни настоящим, ни ложным. А домен до