Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Арзула, тоже являлось помехой в определенном смысле. Ведь навык изначально работал на энергии Силы души, и разница в этих энергиях была огромной. Но это не могло остановить меня, и мои попытки выбраться из этой коварной ловушки. Благо поговорить мне было с кем, десятки недовольных, раздраженных неудачами сознаний были всегда готовы поддержать беседу.

При этом энергия прибывала и прибывала. Безопасную для меня энергию Бездны, в отличие от хаоса вокруг меня, из вместилища душ Арзула можно было тянуть долго. Очень долго. Десятилетиями, даже столетиями, пока души не истлеют во вместилище, но этот процесс был невероятно медленным. Именно столько всё это и заняло, не часы, не дни и даже не годы. Десятилетия кропотливого напряженного труда с энергией Бездны, проведённые внутри ловушки Тзинча, где само понятие времени словно переставало иметь хоть какое-то значение.

Но этот труд вёл меня к цели. К выходу. К свободе. К тому единственному результату, ради которого я был готов терпеть шёпот хаоса, его безумие, угрозы, его обещания, голоса, раздающиеся со всех сторон и изнутри казалось и уже моих разумов одновременно.

Вот только постепенно они затихали. Сначала слабели дальние, те, что нашёптывали о забытых возможностях, о чужих путях, о несбывшихся судьбах. Потом умолкали более настойчивые, пытавшиеся забраться в память, подменить сожаления, раздуть старые ошибки до размеров невыносимых утрат. Даже голос Тзинча, с его слишком заманчивым предложением, становился всё тише в этих бесконечных тенетах хаоса.

Он не исчезал полностью. Такие сущности не исчезают просто потому, что их перестали слушать. Но он отступал, как и весь хаос вокруг, из-за разрастающихся крыльев изменчивости, что начали поглощать через сложную вязь мою энергию Бездны. И во многом мне помог опыт ритуала переноса души в тело Журека. Пусть астрал имел совсем иную структуру, но его агрессивная среда и способ демонов от него защититься имели общие, пусть не структуры плетений, что было более чем естественно, а точки накопления энергий, к которым мне удалось подключиться. И пусть поначалу это казалось невозможной задачей, но десятки лет и высокий уровень интеллекта позволили решить даже такую задачу.

А вместе с этим я всё глубже погружался в собственные мысли, отсекая лишнее, сжимая сознание до состояния клинка, направленного лишь вперёд. Внешние сознания, прежде занятые защитой от наваждений, один за другим возвращались к расчётам траектории движения к выходу из этой ловушки. Крылья изменчивости продолжали наполняться энергией Бездны. Их структура дрожала, разворачивалась, пересобиралась, словно за моей спиной рождалось нечто, что не должно было принадлежать ни плоти, ни душе. Сотни тысяч единиц энергии Бездны. Сотни тысяч единиц силы, заключённой в крыльях изменчивости. Когда этот предел был достигнут, я наконец смог ускориться.

И тогда ощущение было почти физически иным, будто за моей спиной раскрылись ещё одни крылья, словно те на которые изначально не хватило энергии Силы души, теперь они придавали мне ощущение полной безопасности в этом враждебном пространстве. Не те призрачные, что лишь обозначали способность. Истинные. Огромные. Невидимые глазу, но ощутимые каждым слоем моей сущности.

С такой защитой я мог ускориться, даже больше того, мог полететь. Стремительно. С яростью того, кто слишком долго был вынужден идти шагать по эфемерным ступеням десятилетия, без устали, чтобы просто не сойти с ума, и двигаться к своей только мне видимой цели.

Прежние жалкие потуги, когда я преодолевал расстояние пешком в течении десятилетий я пролетел от силы за пару минут, и теперь эти усилия казались смешными. Тогда я двигался как смертный, заблудившийся в буре, осторожно, словно на ощупь, вслушиваясь в каждый вой бури хаоса. Теперь же крылья изменчивости распахивались за моей спиной потоками вероятностей, и всплески хаоса уже не могли зацепиться за них. Остановить меня и отбросить во времени и пространстве назад, даже при том, что как такового пространства, понятными ориентирами тут как не было, так и не появилось, лишь этот хаос более не мог властвовать надо мной.

Крылья мои теперь не отталкивали хаос грубой силой. Это было бы бессмысленно. Они были сродни ему. Не тем же самым безумием, нет. Крылья изменчивости не являлись чистым хаосом. Скорее, всполохами вероятностных течений, рябью на поверхности ещё не случившихся событий, живыми изгибами вариантов будущего.

В чём-то, пусть отдалённо, они напоминали возможности моего домена древа реальности. Не полностью. Я понимал принцип их работы далеко не до конца. Но общие очертания уже видел. Этого хватало, чтобы не быть слепцом, держащим в руках молнию и удивляющимся, почему обуглились пальцы.

Однако даже столь стремительный путь не стал мгновенным. Что в седьмом сознании невольно было посчитано сколько тысяч лет мне понадобилось бы чтобы выбраться на одном лишь упорстве. Не скажу, что это вызывало ужас, скорее печаль, от осознания, что меня все же могла постигнуть неудача.

Скорость выросла в разы, но ловушка Тзинча не была простой клеткой с дверью в дальнем ее конце. Это был океан хаоса, где расстояние издевалось, казалось, над самим смыслом, а направление существовало лишь до тех пор, пока ты мог удерживать его волей. Стоило ослабить контроль, и впереди превращалось в вбок, вбок, в прошлое, прошлое, в чужую смерть, которую ты видел воочию, а смерть, в ласковое приглашение остаться от самых близких.

Приходилось держать баланс и поддерживать постоянный приток энергии Бездны. Продолжать накапливать силу в крыльях изменчивости Бездны. Но и тратиться на рывки. Как и на защиту. Так же шел расход на уклонение от тех всплесков хаоса, что несли слишком явную опасность даже для меня. Всплески эти пока я двигался по создаваемым моей волей ступеням, они не несли такой угрозы, но стоило разогнаться, как хаос вокруг приобретал более глубокие очертания, словно буря.

Я двигался так ещё минимум три года. Три года в режиме постоянного напряжения, где все мои сознания имели задачи, и каждая ошибка могла стоить не жизни даже, а самой возможности когда-либо вернуться в реальный слой пространства. Я приноравливался. Учился смотреть на хаос не как на бурю, а как на карту вероятностей будущего. Всматривался в его течения, огибал завихрения, выбирал не самый прямой путь, а тот, где крылья могли проскользнуть между опасными узлами. Там, где крик миллиардов душ был не столь пронзительным.

Некоторые потоки выглядели почти безвредными. Но именно они тревожили сильнее всего. Слишком тихие. Слишком гладкие. Слишком охотно пропускающие меня вперёд. Я обходил их особенно осторожно.

Другие ревели, трещали, рвали пространство вокруг себя, словно раненые звери. Эти были честнее. Их можно было рассчитать. Обогнуть. Продавить на коротком