Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Может, всё, что случилось после, было последней судорогой мозга? Может, не было ни Асхока, ни Тхагаси, ни Себии, ни домена, ни истинного света? Может, старик Ирчин так и не поднялся?

Эти безумства я ухитрялся удерживать во внешних потоках сознания. Они принимали удар на себя. Грызлись с сомнениями, анализировали ложные воспоминания, отсекали петли, сравнивали структуру мыслей, отмечали противоречия. Внутреннее «я» я ограждал от прямого влияния Бездны, как мог. Не идеально. Не без потерь. Но достаточно, чтобы не раствориться в чужих голосах.

При этом мне удавалось ощущать прочность крыльев изменчивости. Она исчислялась объёмом вложенной мной энергии. И эта прочность снижалась. Отчётливо. Печально и неизбежно.

Каждое моё метание, каждая попытка определить своё положение, каждый рывок в сторону предполагаемого выхода истончали защиту. Но понять позиционирование в постоянно сменяющемся хаосе не удавалось. Не было координат. Не было горизонта. Даже точка выхода то появлялась, то исчезала, словно издеваясь.

Я не мог понять, сколько времени прошло. Отдельно выделенный внутренний защищённый поток сознания вёл отсчёт, но и ему нельзя было доверять полностью. Если верить ему, я уже три недели находился в этом безумном хаосе энергий. Три недели переживал последствия атаки Вестиала. Три недели не мог выйти, не мог вернуться, не мог даже уверенно сказать, двигаюсь ли куда-то или просто вращаюсь внутри чужой пасти. Не понимая, что это конец.

Наверное, только уверенность и жажда выжить удерживали меня. Жажда выжить назло и вопреки. Назло тупой безумной твари, королю скелетов Архтруку Ишраилу. Назло Вестиалу. Назло Тзинчу.

Назло самой Бездне, которая слишком рано решила, будто старик Ирчин уже достаточно ослаб, чтобы стать частью её бесконечного хора.

Я искал ориентиры в хаосе. Без возможности вырваться в домен. На это я уже почти не рассчитывал. Слишком глубоко. Слишком чуждо было вокруг меня пространство. Мой домен оставался где-то там, за пределами этой изменчивой реальности, возможно, всего в одном правильном шаге, но этот шаг был спрятан среди бесконечного числа ложных направлений.

Опыт побега души в тело Журека помогал определить хотя бы примерные признаки. Тонкие различия между движением и иллюзией движения. Между зовом и ловушкой. Между пустотой и переходом. Постепенно я понял свою ошибку.

Цель в преодолении пяти часов времени была слишком велика. Необходима чтобы пережить открытие врат, но велика. Не просто дорогостоящая, именно огромная по масштабу. Объём потраченной энергии оказался вторичным. Я мог вложить больше, гораздо больше, и всё равно попасть в ту же беду, если цель слишком далека, а точка выхода слишком ничтожна в этом потоке хаоса. Я попытался не просто уйти от удара. Я захотел пройти по путям Тзинча, через изменчивость Бездны, в конкретное будущее, минуя целый промежуток смертельно нестабильной реальности.

Точка выхода оказалась слишком маленькой. Мельчайшая искра на горизонте событий. И обнаружить её сразу было невозможно.

Два месяца по внутреннему счётчику времени не казались чем-то существенным и опасным сами по себе. Гораздо хуже было понимание расстояния до выхода из этого скопища хаоса вероятностей. Ты можешь двигаться навстречу эфемерно светящейся точке в пространстве самого ничто целую неделю, шаг за шагом, сохраняя направление, удерживая мысль, не сворачивая, не поддаваясь голосам.

А потом за миг оказаться там, откуда стартовал, ощущая, что неделя прошла напрасно. При этом крылья изменчивости всё сильнее истощались. Они пропускали всё больше враждебной энергии Бездны.

Я пытался ускоряться. Совершал рывки. Не в полной мере используя физические возможности тела демонического Бога, потому что сама плоть здесь была ненадёжной, но всё же заставляя свою форму двигаться быстрее. И каждый раз сопротивление хаоса вокруг возрастало. Крылья истончались стремительнее. Защита жалобно дрожала, хотя никаких звуков здесь быть не могло, кроме бесконечного гомона безумных голосов.

Если отсчёт времени не обманывал, из общего объёма защиты осталось не больше трёх тысяч единиц энергии Силы души. А по ощущениям ближе к точке выхода я так и не стал. При том что как минимум три месяца находился вне реального слоя пространства.

Тогда я прекратил попытки ускориться. Перестал рваться сквозь пространство хаоса, как загнанный зверь через сеть.

И начал идти. Своей волей создавая ступени внутри пространства охваченных крыльями изменчивости, находя хотя бы в этом привычную опору. Медленно. Шаг за шагом.

Подчиняя крохотный участок изменчивой реальности рядом с собой собственной воле. Всего на пару локтей вокруг. Не больше. Там, где должна была быть бездна без направления, возникала почти физическая опора. Слабая. Ненадёжная. Но достаточная, чтобы поставить ногу. Потом следующую. Потом ещё одну.

Видимого результата это не принесло. Ориентиров вокруг не было. Точка выхода не становилась ближе. Но прочность крыльев изменчивости почти перестала снижаться. Она замерла в каком-то устойчивом состоянии, словно Бездна приняла мою медленную поступь как менее раздражающее нарушение. Я больше не рвал её, не пытался пробить, не спорил с волнами напрямую. Я шёл внутри них, заставляя малую область вокруг себя помнить форму ступеней.

День за днём. Если дни здесь вообще существовали. Я старался не зацикливаться на бессмысленности происходящего. Это было опаснее голосов. Голос можно отбросить. Мысль о бессмысленности прорастает изнутри.

Она шепчет, что выхода нет. Что точка, это ложь. Что крылья рано или поздно истлеют под ударами волн хаоса. Что домен останется без хозяина. Что Себия будет молиться пустоте. Что Тхагаси умрёт в шкатулке, если его вовремя не исцелить. Что Лея будет ждать. Что мои подчинённые, спасённые, взращённые, обученные, снова станут добычей для чужих миров.

Я не позволял этим мыслям пройти глубоко. Но они били. И всё чаще во внешние разумы пробивались голоса. Поначалу это были лишь хрипы, вопли и крики, не несущие информации, которую можно осознать. Просто шум агонии. Но постепенно звуки складывались в слова. В предложения. В просьбы, обвинения, мольбы, проклятия. И вот в какой-то момент я услышал именно те голоса, которые больше всего на свете хотел бы услышать.

Они звали меня. Просили спасти их. Просили не забывать. Просили обнять. Просили пустить к себе под защиту крыльев изменчивости. И сопротивляться именно этому было сложнее всего, даже осознавая, что это черви хаоса пытаются так пробиться через мою защиту, чувствую даже крошечные отражения моих мыслей в Эфире.

Я слышал тех, кого убил. Тех, кого не сумел спасти. Тех, кого предал по необходимости. Тех, о ком давно запретил себе думать. Они взывали ко мне, просили, обвиняли в слабости, в трусости, в невозможности защитить. Одни плакали. Другие смеялись. Третьи говорили так