Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

сохранилось упоминаний, что в 1879 г. Заблоцкий был назначен членом Особой высшей комиссии для изыскания способов к сокращению государственных доходов[843]. Комиссия под председательством А.А. Абазы имела особые полномочия «изыскивать способы сокращения расходов, «не стесняясь существующими штатами, постановлениями и порядками», т. е., по существу, могла вносить, под видом экономии средств казначейства, любые предложения по реорганизации государственного аппарата».[844]Причём, председатель Комиссии получил право представлять её соображения «по каждому роду или предмету расходов отдельно» непосредственно императору, испрашивая у него указаний для дальнейшей работы.[845]Комиссией был задуман целый ряд реформ, включавших реорганизацию ряда высших комитетов и центральных комитетов, губернскую реформу и реформу управления национальными окраинами – по сути готовилось преобразование всей системы государственного управления в Империи[846]. Комиссия имела не только широкие полномочия, но и сильный личный состав – её членами были «К.К. Грот, бар. А.П. Николаи, М.Н. Островский, граф Э.Т. Баранов, пользовавшийся особым доверием Александра II и тесно связанный, как и А.А. Абаза, с салоном Е.Н. Нелидовой. Управление делами Комиссии и её канцелярией было поручено М.С. Каханову, который получил при этом назначении право голоса в Комиссии и подписывал её журналы наравне с прочими членами. Именно Кахановым готовились журналы Комиссии и всеподданнейшие доклады её председателя»[847]. Известно, что как член Комиссии Заблоцкий занимался изучением вопросов «о сокращении издержек по казенным зданиям»[848]. В остальном его роль, видимо, не была примечательной, однако его привлечение к такой работе свидетельствовало о доверии к нему и некоторым надеждам на его знания и опыт, которые могли пригодится Комиссии.

Можно говорить, что этот период деятельности Заблоцкого ещё требует особого изучения, так как целый ряд вопросов остается не до конца разъяснённым. В целом, как в эпоху Великих реформ, так и пореформенную он всегда занимался самыми насущными государственными вопросами.

1870-е годы, наверное, лучшее семейное время Заблоцкого. Несмотря на большое количество работы, он много времени проводит дома. В 1872 г. он выдает замуж младшую, 27-летнюю дочь Ольгу. Свадьбу справили вдали от городской суеты. Венчание состоялось в Христорождественской церкви села Мураевня Рязанской губернии[849]. Эта церковь была хороша знакома членам семьи Заблоцких-Семеновых, так как располагалось в непосредственной близости от усадьбы П. Семенова – Гремячка и являлось для неё приходским храмом. На свадьбе присутствовали, видимо, самые близкие родственники, и возможно даже не было родителей. Поручителями по жениху и невесте выступили братья П.П и Н.П. Семёновы[850].

К этому времени Заблоцкий имел желанный достойный капитал, получал хорошее содержание, денежную аренду, позволившее ему сделаться почтенным буржуа.

В семье подрастали многочисленные внуки, ставшие предметом приятных забот и хлопот бабушки и дедушки. Будучи любителем и сторонником всяческого прогресса, Андрей Парфёнович, когда на Большом проспекте Васильевского острова проведут конку, возьмет с собой внучат и прокатится с ними верхом, на империале. Правда, рядом на всякий случай прикажет ехать собственной коляске, не доверяя прочности конки[851]. Он был всегда крайне осторожным. Его внук Вениамин навсегда запомнил не только ту поездку на конке, но как он ходил с дедом смотреть на выставку работ В.В. Верещагина, посвященную событиям войны 1877–1878[852]. Но больше всего маленький мальчик запомнил, как дед водил его в общественные бани. На семейной прогулке Заблоцкий провел небольшой научный опыт: «Общие бани были в 10, 20 копеек и 40 копеек с бассейном для плавания, а отдельные номера – в 1 рубль, 1 рубль 59 копеек, 2 рубля и 3 рубля. Он не пошел в четырехрублевый, хотя это ему было бы нисколько не затруднительно, а нарочно взял рублевый номер, чтобы лично проверить степень минимальных удобств для скромного посетителя и сделать сравнение со знаменитыми петербургскими Воронинскими банями, открытыми ранее того и находившимися не на Васильевском острове. Демократические черты его характера тут сказались вполне»[853].

Все внуки ласково называли дедушку – дедя. Старшие внуки старательно выводили деду маленькие письма, интересуясь его здоровьем. Одно такое письмо юного Святослава Саблера дошло до нас, крупным детским почерком семилетний ребенок, едва научившийся писать, старательно выводил: «Милый дедя, здоров ли ты? Мы много гуляем; к нам приехал папа. Поцелуй бабу и тетю Хариет. Напиши мне пожалуйста. Твой Славчик»[854]. Зная о любимых привязанностях внука растроганный дедя писал: «Благодарю тебя милый Славчик, за твое любезное письмо; оно написано очень хорошо и доставило мне большое удовольствие. Я привезу тебе такие часы, какие ты и во сне не видел, повесь их и сам их будешь их заводить. Целую тебя и твоих братьев»[855]. Беспокоясь о здоровье внуков Андрей Парфёнович наставлял зятя, обращая внимания что Святослав очень любит читать: «он любит сидеть и читать; это хотя хорошо, но надо знать всем меру, надо чтобы лето, особенно столько короткое как у нас, должно быть больше в движении на воздухе… Скажи Оле, чтобы она наблюдала за этим»[856]. Пожалуй, такие документы характеризуют Заблоцкого с самой лучшей человеческой стороны. К интересам подрастающего поколения все члены большей семьи Заблоцких – Семеновых относились с предельным вниманием. Например, зная, об увлечении юного Андрея Семенова энтомологией Павел Заблоцкий в деревне специально соберет и подарит ему целую банку насекомых[857]. Вениамин Петрович, описывая своё весёлое, овеянное романтическими воспоминаниями детство, однако помнил и ожесточённые споры, которые вёл дед с его матерью и отцом на почве вмешательства Андрея Парфёновича в семейные дела Семёновых[858]. Споры были такими жарками, что «у Андрея Парфёновича кровь бросалась в голову и усиленно билась артерия на виске»[859]. Заблоцкий даже в семье не изменял своей привычной и любимой роли наставника, но чувствовал себя иначе – патриархом, главой большого семейства, имевшим право вмешиваться в дела воспитания молодого поколения.

Но какие бы споры не велись, Андрей Парфёнович всегда с самым искренним вниманием и трогательной заботой относился к младшим членам семьи, особенно когда кто-нибудь из близких заболевал. Здоровье зятя Владимира Карловича Саблера стало предметом немалых беспокойств тестя. В начале августа 1877 года В.К. Саблер неожиданно тяжело заболел, и это нашло отражение в письмах тестя, обычно сухого и скупого на выражение чувств. Одному из своих друзей К.К. Гроту Заблоцкий писал: «В начале августа у нас заболел зять. Опасность потерять любимого члена семейства, образ вдовы с тремя малолетками тяжело легли на душу; и счастье, на которое мы так надеялись, которое так берегли, казалось, готово было рушиться. Горе это для меня было тем тяжело, что я должен был скрывать его от семьи,