Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

Дмитриевича, это не устраивало Заблоцкого, и он просил Дмитрия Милютина посмотреть на состав подборки и высказать свои замечания[869]. Позже, видимо, они вдвоём или Заблоцкий самостоятельно значительно расширил состав источников. Приложения не только были призваны придать «солидности» монографии, но для автора наиболее важно другое. Документы, соответствующие главам книги, подкрепляли рассказ автора о своем герое. Андрей Парфёнович традиционно для всех своих работ, не довольствовался простым изложением фактов, а пытался подтвердить свою точку зрения наглядными данными. Большая часть этих приложений – источники, легшие в основу работы.

Труд построен по-обычному для Заблоцкого принципу – введение – основной текст – отсутствие заключения. Исключение составляет глава «Порицания управления гр. Киселёва», где есть небольшой обособленный вывод.

Авторское предисловие – введение в изучаемую проблему, с изложением целей, описанием источников и причин, побудивших к написанию труда. О цели работы Заблоцкий писал: «цель моя представить замечательного исторического человека, таким каким он был на самом деле»[870]. В письме к князю П.А. Вяземскому он представлял её в более широком свете: «Моя цель – представить, в главных по крайней мере чертах, жизнь графа не только как государственного деятеля, но и как человека вообще»[871]. Для Заблоцкого П.Д. Киселёв и его деятельность уже были событием прошлого и потому он осмелился писать об этом, так же как и упоминать о других известных лицах той эпохи, в том числе потому, что многие из них уже умерли: «Время сделало своё – устранило поводы к умолчаниям, к которым обязывает биографа осторожность не задевать самолюбия, не сошедшие еще в могилу»[872].

В предисловии Андрей Парфёнович сделал краткое описание источников, используемых в работе, осветив только, относящиеся к архиву Киселёва. Главными, наиболее ценными Заблоцкий считал записки графа, так как в них «автор представляется таким, каким был в действительности»[873]. Под «записками» Киселёва Андрей Парфёнович подразумевал дневники П.Д. Киселёва. Несмотря на важность этих источников, Заблоцкий активно использовал их только в третьем томе, где освещалась дипломатическая служба. О важности этих документов К.А. Бух писал Андрею Парфёновичу: «Эти извлечения я прочитал с вниманием; материал этот такой богатый и представляет такой живой интерес, что его нельзя выкинуть из биографии без ущерба как для характеристики графа, так и многих деятелей эпохи и преимущественно русских»[874].

Также источниками работы послужили документы министерств – военного и государственных имуществ, – бумаги вел. кн. Константина Николаевича, воспоминания генерала В.И. Левенштерна, Н.В. Басаргина (адъютанта П.Д. Киселёва во 2-ой армии), дневники М.А. Корфа. Кроме того, Заблоцкий-Десятовский, безусловно, опирался на собственный служебный и жизненный опыт.

Часть использованных материалов написана на французском языке, поэтому вновь правомерен вопрос о владении Заблоцким иностранными языками: до конца не ясно, как он смог выбрать необходимые для работы источники, переводил ли он их сам или был вынужден прибегнуть к чьей-либо помощи. Но совершенно точно, что Заблоцкий предоставлял своим помощникам – по крайней мере, К.А. Буху – готовые переводы, причем не целиком оригиналы, а только извлечения из них[875]. Качество этих переводов было весьма низким, и Бух постоянно указывал Заблоцкому на эту проблему: «Но перевод крайне небрежный, местами и весьма часто совсем не потребный; чтобы добраться до смысла подлинника приходится прибегать к догадкам»[876]. Возможно, что прежде, чем прислать помощникам подобные выдержки, Андрей Парфёнович сам или с чьей-то помощью редактировал и удалял из них всё, что не соответствовало его пониманию образа Киселёва. Такой принцип работы Заблоцкого с киселёвскими дневниками отмечала Ю.И. Герасимова: «Он давал их в вольном переводе, нередко искажая смысл и часто, не оговаривая, пропускал отдельные записи в приводимых отрывках[877].

В предисловии Заблоцкий утверждал, что биография была задумана им, но в этом стоит усомниться. В его расписке Д.А. Милютину о готовности книги, утверждается, что заказ на составление книги и деньги для исполнения, переданы ему по завещанию Киселёва[878]. Инициатором создания труда стал сам Павел Дмитриевич, выразивший своё желание в духовной. (Также по завещанию Андрей Парфёнович был одним из душеприказчиков графа, что лишний раз свидетельствует о их дружеских взаимоотношениях). Д.А. Милютину поручалось найти «искусного редактора» для составления «полного служебного формуляра»[879]. Выбор Заблоцкого на эту работу был безальтернативным: он являлся ближайшим сотрудником и сподвижником графа Киселёва, тесно общался с ним на протяжении многих лет.

Конечно, Заблоцкий мог задумать и свою биографию графа, однако вряд ли имел возможность подготовить ее из-за отсутствия денежных средств и материалов. Заблоцкий всегда жаловался на недостаток денежных средств, а издание книги действительно потребовало больших финансовых затрат. Нехватка денег для завершения работ заставила его обратиться за помощью к вел. кн. Константину Николаевичу, ходатайствуя о напечатании труда на казённый счёт[880]. Прошение было исполнено лишь частично, в 1881 г. Заблоцкому единовременно выдали 5000 руб. на издание[881].

Материал в книге изложен строго в хронологическом порядке, последовательно освещая все годы жизни графа. Андрей Парфёнович иногда отходил от хронологического изложения, дабы не разорвать общую нить повествования. Часть о крестьянском вопросе и участии Киселёва в его обсуждении, помещённая после описания обстоятельств отставки с поста министра в 1856 году, несколько нарушает общий порядок, но внутри неё хронология соблюдается неукоснительно. Большинство глав не имеет названий, вместо них указаны годы, в которые происходили описываемые события.

Труд имеет ряд особенностей. Две главы «Порицания управления графа Киселёва» и «Характер гр. Киселёва» по характеру разительно отличаются от всех остальных. Глава «Характер гр. Киселёва» частично написана от первого лица, в ней встречается совершенно нехарактерное для всей работы местоимение «я»[882]. Эти две части для Заблоцкого наиболее личные: в них он подробно разбирает все нарекания, поступавшие в адрес Киселёва и МГИ. Главы, вырывающиеся из общего спокойного, «безэмоционального» характера повествования свидетельство того, что эта критика много лет спустя ударяла и по Заблоцкому и, опровергая нападки, он защищал не только деятельность графа Киселёва, но и свою собственную, а также своих коллег «либеральных бюрократов», поскольку многие из них воспитаны в «киселёвской школе». Таким образом, этот труд является не только апологией Киселёва, но и деятельности либеральной бюрократии.

Другая особенность труда – его «безоценочность» и «безэмоциональность». Заблоцкий почти не высказывает собственных суждений. Но до тех пор, пока он не начинает разбирать порицания, шедшие потоком в адрес министра и министерства. Отвечая на них спустя много лет, Заблоцкий раскрывается, говорит о достоинствах и недостатках политики Киселёва, но и тут не дает однозначных оценок ни ей, ни ее противникам. Он словно бы остается в