Псих. Расплата. - Павел Барчук

настолько сильный, что он мог влиять на простецов даже на расстоянии. На большом расстоянии, Витя. Но эти детали нас особо не интересуют, правда? Гораздо любопытнее другое… Когда за ним пришли, чтобы извлечь Дар, он не сопротивлялся. Совсем.

Воронцов помолчал, наблюдая за мной. Ждал реакцию. Ничего не получил.

— Хм… Значит так… Ни удивления, ни вопросов. Ну ладно. Тогда продолжим. — Он заёрзал на столе, усаживаясь поудобнее. — Чтоб ты понимал, извлечение Дара — это был первый опыт. Такого прежде не делали. Но у нас всё получилось. Говорю «нас», потому что я, Стикс и Панацея принимали непосредственное участие. Да…

Апогей усмехнулся.

— Знаешь, этот мудак так нас бесил… Он всё время высказывал своё, на хрен никому не нужное, мнение. То, что мы послушные собачки Совета. Типа он не такой. Он весь из себя революционер. Так что, когда Старейшие сказали извлечь Дар, мы согласились. Основную работу сделала, конечно, Панацея. Она у нас талантливая девочка. Я и Стикс просто помогали. Остальные знали о том, что затеял Совет. Но…

Воронцов развёл руками.

— Всем было по хрену, если честно. Каждый опасался за свою задницу. И только потом меня вдруг зацепила одна забавная деталь… Этот телепат мог спрятаться так, что его вовек бы не нашли. Мог сбежать, залечь на дно, исчезнуть. Он был на это способен, зуб даю. А он взял и сдался. Добровольно. — Апогей прищурился. — Такие, как он, просто так не сдаются, Витя. Значит, была причина. И я решил её найти.

Он соскочил со стола, прошёлся вдоль стеллажей, остановился, резко развернулся и посмотрел снова на меня. Сплошной спектакль.

— Копал долго. Втайне от всех. Даже своим ближайшим друзьям ничего не сказал. И знаешь, что нашёл? — Одна бровь Воронцова насмешливо поползла вверх. — Женщину. Обычную. Учительницу. Видишь ли, прежде чем у Совета лопнуло терпение, наш телепат сбежал и почти полгода прятался среди простецов. Там он познакомился с этой особой. Мимоходом, ничего серьёзного. По крайней мере, она так думала. Бедняжка даже не знала, кто он такой. А через какое-то время эта женщина вышла замуж. За инженера. Хороший, спокойный мужик. И родила ребёнка.

Апогей снова сделал паузу, изучая меня пристальным взглядом.

— Только вот незадача. Ребёнок родился на месяц раньше срока. Официального срока, я имею в виду. А по факту — точно в срок. Просто зачат он был чуть раньше, чем познакомились будущие муж и жена.

Воронцов улыбнулся. Тепло, почти ласково.

— Соображаешь, к чему клоню?

Я молчал. Челюсть сжал, смотрел в одну точку. Пусть думает что хочет.

— Вот и я сообразил, — кивнул Воронцов. — Ребёнок от телепата. Кровный. Наследник. А наследник телепата — это, брат, штука редкая и очень, очень ценная. Ценнее всего, что делают в этом грёбаном центре. Прежде наш революционер категорически отказывался плодить себе подобных. Они, бедненькие, умаялись клепать телепатов искусственным образом. И один чёрт ни хрена у них не выходило.

Он снова подошёл к столу, оперся о него рукой. Честно говоря, еле сдерживал себя, чтобы не попросить белобрысого кретина ускориться. Этак мы до утра будем слушать его истории.

— В общем, стал я приглядывать за ребёночком и его мамашей, — продолжил Воронцов. — За тобой приглядывать, Витя. Ты ведь уже понял, что речь о тебе? Издалека, тихонько. Ты рос себе, а я смотрел. Ждал, проявится Дар или нет. Только вот проблема нарисовалась. Каждый ребёнок в Конфедерации проходит плановые медосмотры. И на этих осмотрах инквизиторские сканеры засекают любого одарённого сопляка. В таком случае ты попал бы в руки Совета. А я этого совсем не хотел. Ты нужен был лично мне.

Тут он впервые глянул на Панацею. Быстро, коротко. Та стояла молча, с каменным лицом, смотрела в пол.

— И тогда я пришёл к твоим родителям, — сказал Апогей. — Лично. Тебе было лет пять. Представился другом того самого телепата. Мол, знал я твоего настоящего отца, хороший был человек, просил приглядеть. Твоя мать сначала в отказ — не было, мол, никакого телепата, ты что несёшь. Потом поверила. Люди вообще легко верят, когда им говоришь то, что укладывается в их страхи. А она боялась. За тебя. Видела же, что с тобой что-то не так. Головные боли эти твои, врачи, психиатры. — Он усмехнулся. — Я предложил помощь. Сказал, есть способ. Порошок. Совсем чуть-чуть, в еду. Чтобы придержать то, что в тебе просыпается. Пока достигнешь тринадцати лет и тебя не перестанут проверять, как и всех остальных.

Вот тут я не выдержал. Удивлённо посмотрел на предводителя Девятки.

— Да. Да. Да… Абсольвиум, — подтвердил Апогей, будто прочитал в моём взгляде вопрос, которого я не задал. — В микродозах. Он глушил твой Дар. Ровно настолько, чтобы сканеры на осмотрах его не засекли. Твоя мать сыпала порошочек в кашу каждое утро и думала, что лечит родного сыночка. А на самом деле держала тебя под колпаком. Моим колпаком. — Он развёл руками. — Забавно, да?

Я не ответил. Не знаю, что этот мудила увидел забавного. По мне так вообще ни черта не смешно.

— Ну а дальше — дело техники, — продолжил Воронцов. Ему снова не стоялось на месте, и он принялся ходить туда-сюда. — Абсольвиум делал своё дело. Дар твой спал, сканеры на осмотрах молчали, Совет о сыне телепата ни сном ни духом. Красота. Оставалось только ждать. Пока тебе стукнет тринадцать. Пока эти дурацкие плановые проверки закончатся раз и навсегда.

Он остановился у стеллажа, вытащил наугад одну папку. Повертел в руках, не глядя сунул обратно.

— И вот тебе тринадцать. Проверки позади. Абсольвиум можно убирать. — Апогей посмотрел мне в глаза. — Только тут возникла новая закавыка. Родители. Пока ты жил с мамой и папой, забрать тебя было… неудобно. Мамаша твоя вцепилась бы намертво. Инженер тоже не подарок. Начались бы вопросы, заявления, полиция. Лишний шум. А мне шум был ни к чему.

Он улыбнулся. Широко, искренне.

— Сообразительный ты парень, Витя. Наверняка уже понял, к чему я веду.

Я понял. Ещё как понял. Но внешне виду не показал. Стоял, смотрел.

— Авария на трассе, — сказал Апогей буднично, будто о погоде. — Лоб в лоб с фурой. Мгновенно, без мучений. Я в этом смысле даже гуманный, представь. Мог бы растянуть, а сделал быстро.

Он сказал это спокойно. Ровно. Без тени каких-либо эмоций. Так сообщают, что