Псих. Расплата. - Павел Барчук

Внутри у меня ничего не шелохнулось. Ни ярости, ни боли, ни желания вцепиться ему в глотку. Пусто. Как всё последнее время. Я даже отметил это отстранённо — вот белобрысый мудак говорит, что убил моих родителей, а мне… ровно. Совсем ровно.

Может, оно и к лучшему. Ярость мешает думать.

— Не хочешь мне вмазать? — с интересом спросил Воронцов, наблюдая за мной. — Обычно на этом месте люди бросаются в драку. Или хотя бы орут. А ты стоишь. Молчишь. — Он склонил голову набок. — Знаешь, а это даже жутковато. Ты мне не поверил, что ли?

— Продолжай, — сказал я.

Первое слово за всё время.

Апогей моргнул. Потом рассмеялся. Негромко, довольно.

— Оп-па. Заговорил. Ну хорошо. Продолжаю.

Он снова начал расхаживать по комнате.

— Родители погибли. Ты остался один. По закону тебя должны были определить к родне. И родня нашлась — тётка, двоюродная сестра матери. Милейшая женщина. Правда, племянника своего терпеть не могла с первого дня. — Апогей ухмыльнулся. — Ну, тут я ей чуток помог. Подкинул деньжат. Даже не сильно большую сумму. За скромное вознаграждение тётушка с большим облегчением сплавила тебя в интернат. В определённый интернат. Тот, который находился ближе всего к башне Авангарда. Я снова наблюдал. Три года. Самое обидное — абсольвиум тебе перестали давать, а Дар всё не проявлялся и не проявлялся. Честно говоря, начал опасаться, что все мои усилия пропали зря. Что я всё-таки ошибся и ты не получил Дар своего папаши.

Я слушал и молчал. Складывал факты, которыми сыпал Воронцов.

— А потом ты дозрел, — сказал он. Впервые в его голосе прорезалось что-то живое. Азарт. — Дар проснулся. Сам, безо всякой инициации. Как я и рассчитывал.

Он подошёл ближе. Остановился в паре шагов.

— Ювелирный магазин на Смольной. — Апогей широко улыбнулся. — Думаешь, я там случайно оказался? Народный герой, мимо проходил, дай спасу простецов? Нет, Витя. Я был рядом с тобой. И когда ты вырубил того грабителя, понял. Дозрел. Проснулся. Мой телепат наконец готов.

Он развёл руками, будто представлял меня невидимой публике.

— Визитку я тебе тогда оставил не просто так. Проверял, позвонишь или нет. Ты позвонил. И всё завертелось. Инквизиторы, погоня, церемония, Девятка. Ты думал, это ты хитрый. Ты думал, это ты всех переиграл — вышел на сцену, объявил себя, пролез в Авангард. — Апогей покачал головой, почти сочувственно. — А на самом деле ты просто шёл по дорожке, которую я тебе протоптал. Семнадцать лет топтал, Витя. Шаг за шагом.

Он замолчал. Смотрел на меня, ждал — сломаюсь, взорвусь, хоть что-нибудь.

Я стоял.

— И вот ещё что, — добавил Воронцов тише. — Раз уж мы начистоту. Твой настоящий отец. Тот телепат. Ты, наверное, надеешься, что он где-то там, живой. Прячется, ждёт. — Он качнул головой. — Нет. Мёртв. Дар из него вытащили, а самого — уничтожили. Совет так решил. Так что сирота ты кругом, Витя. И по маме с папой, и по кровному папаше. Совсем один.

Апогей сказал это и замолчал. Окончательно.

Теперь все трое одарённых — Панацея, Стикс и Воронцов — смотрели на меня, ждали.

Ждали чего? Что я заплачу? Упаду на колени? Начну умолять?

Смешно.

Я молчал. Смотрел на Апогея. И это молчание, похоже, его наконец вывело из себя. Улыбка на смазливой роже дрогнула. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

— Знаешь, что я в тебе не понимаю, Витя? — сказал он, склонив голову набок. — Нормальный человек на твоём месте уже бы или обосрался, или полез в драку. А ты стоишь как истукан. Молчишь. Ну да ладно. Твоё дело.

Улыбка вернулась на место, только теперь в ней не было ни капли тепла. Деловая такая улыбка. Рабочая.

— Перейдём к сути. Раз уж мы всё равно тут собрались.

Апогей заложил руки за спину, прошёлся передо мной.

— Ты, наверное, думаешь, я хочу заполучить ручного телепата. Домашнего зверька, который будет читать за меня Совет, копаться в чужих башках, таскать секретики. — Он покачал головой. — Нет, Витя. Это мелко. Ручной телепат будет сидеть на поводке, а поводок можно перерезать. Мне нужна телепатия. Здесь. — Он постучал пальцем себе по виску. — Внутри меня.

Вот теперь я и правда напрягся. Не показал виду, но напрягся.

— Мы уже один раз извлекали Дар, — продолжил Воронцов буднично. — Из твоего папаши. Получилось. Значит, получится снова. Правда, теперь нам предстоит более сложная операция. Вытащить Дар из носителя и вложить в другого. В меня. Представляешь, что это будет? Апогей, который поднимает в воздух что угодно — и читает мысли. Который видит любого насквозь. Который знает, что задумал каждый из этих старых пердунов в Совете. — Он мечтательно прикрыл глаза. — Никаких поводков. Никакого абсольвиума. Я стану сильнее всех. Сильнее Совета. Сильнее всего, что когда-либо существовало.

Воронцов открыл глаза, посмотрел на меня.

— Кстати, насчёт абсольвиума. Забавно, мой способ спрятать тебя от Совета дал ещё один эффект. Тебе теперь плевать на этот сраный металл. Видимо, организм пропитался. Чёрт его знает. Надеюсь, эта способность тоже перейдёт ко мне. Так что прости, Витя, но… ты просто сырьё. Выращенное мной. — Он повернулся к Панацее. — Милая, начинай.

Блондиночка шагнула вперёд. Она даже не прикоснулась, не подошла ближе. Просто сделала рукой какой-то замысловатый жест, и меня буквально скрутило. Резко, без предупреждения. Будто кто-то запустил пальцы под рёбра и сжал все внутренние органы разом. Сердце споткнулось, пропустило удар. Потом ещё один. В лёгких кончился воздух — не потому, что перехватило дыхание, а потому что они просто перестали работать. Что-то в животе свело судорогой, к горлу подкатила желчь.

Я упал на одно колено. Хотел вдохнуть — не смог. Хотел ментально ударить суку — но в голове всё плыло, мысли рассыпались, я не мог собрать их в кучу.

Панацея смотрела на меня сверху. Без злости. Без удовольствия. С той же усталостью, что и всегда. Она просто гасила мои органы один за одним, спокойно и методично, как гасят свет в комнатах перед уходом.

— Не сопротивляйся, — сказала блондиночка тихо. — Так легче. Поверь.

В глазах потемнело ещё сильнее. Я отчётливо понимал: сейчас вырублюсь. Не умру. Думаю, им нужен живой телепат, по крайней мере пока.

А потом грохнуло.

Выстрел. Оглушительный. Стекло перегородки разлетелось во все стороны, Панацею крутануло на месте и