Псих. Расплата. - Павел Барчук

«Ты вырастил себе удобное тело».

И вот тут он всё-таки дрогнул. Пошёл ва-банк. Навалился, попёр, попытался смять меня разом — вся его мощь, весь опыт, все чужие лица оскалились и кинулись на меня.

Страшно не было. У меня вообще с этим давно проблемы, я же говорил.

А ещё — я был дома. Это моя башка. Мой мозг. Моё сознание. Он гость. Пиявка. Присосавшаяся тварь.

Я не стал отбиваться. Вместо этого сделал то же, что он хотел сделать со мной. Только лучше. Раскрылся — но не для того, чтобы впустить. Чтобы проглотить.

«Псих! — заорал телепат. Впервые в его голосе был страх. Настоящий, как у Апогея. — Псих, я твой отец!»

«А я твой сын. И что? Тебе на это было по хрену. Ты готов был уничтожить мою личность, лишь бы захапать тело, которому плевать на абсольвиум. Так что пошёл к чёрту, мудила».

Он ещё бился. Долго, отчаянно, цеплялся за каждый закоулок моего сознания, где успел пустить корни. Выл, угрожал, умолял. Обещал сделать меня богом. Обещал разорвать. Я не слушал. Просто вбирал его в себя — медленно, кусок за куском, вместе со всем, что в нём есть.

Мозгоед был прав в одном. Телепаты — не отдельные люди. Мы части единого. Только тварина думал, что целым станет он. А теперь целым буду я.

Последнее, что от него осталось, — тонкий, гаснущий шёпот. Уже без слов. Просто отголосок. А потом и он растворился.

Наступила тишина.

Настоящая. Полная. Впервые за последнее время в моей голове не было никого, кроме меня.

Я открыл глаза.

Прошло, наверное, секунды три. Не больше. Зубов всё так же стоял возле лежащего на полу Апогея, Гнус караулил неподвижного Стикса. Панацея валялась прямо посреди комнаты. Сиротин топтался в коридоре и пялился на нас через разбитое стекло. Никто ничего не заметил. Для них я просто на пару секунд закрыл глаза.

— Слушай, — Зубов посмотрел в коридор, — Воронцов был прав. Странно, что охрана никак не реагирует. Да и мы, честно говоря, в сам корпус попали легко. Чтобы войти на территорию, пришлось попотеть. А вот здесь уже было легко. Ни один на пороге не встретился. Проскочили как к себе домой. Гнус замки открывал тихо, конечно, и камеры отключил. Однако… реально странно.

— Ничего странного… — хрипло ответил я. — Думаю, они тихо-мирно спят где-нибудь в уголочке. Их усыпил один мудак, который сильно хотел, чтобы нам никто не мешал.

— Ещё один мудак? — ужаснулся Гнус. Это была первая фраза, сказанная Толиком с момента, как они появились в коридоре.

— Не ссы, — хмыкнул я. — Его больше нет.

Прислушался к своим ощущениям. Внутри было тихо и спокойно. Мой Дар, Дар Апогея, Панацеи и Стикса — они будто слились в одно целое. Забавно. Теперь я грёбаный супергерой. По-настоящему.

Эпилог

Старейшие сидели молча и смотрели на меня так, будто искренне, всей душой желали, чтобы я сдох.

В общем-то, желание понятное.

Собрал я их рано утром. От лица Апогея — разослал через его же браслет короткое сообщение: срочный сбор, всем явиться, дело чрезвычайной важности. Старичьё, конечно, поворчало насчёт несусветной рани и охреневшего предводителя Девятки, но приехало. Все девять. Видимо, не каждый день Воронцов вызывает Совет, а не наоборот. Старейшие решили — произошло что-то из ряда вон выходящее. Собственно говоря, не ошиблись.

Теперь мы очень мило сидели друг напротив друга. С одной стороны стола я, с другой — Совет.

Наше общение началось около получаса назад, без прелюдий. Сообщил Старейшим, что троицы первых одарённых больше нет. Апогей, Стикс и Панацея отныне — пустые оболочки, живые овощи. Их Дар у меня. И что с этого утра Авангардом заправляю я.

Сначала Старейшие посмеялись. Подумали, у меня поехала крыша.

Потом попытались поставить на место наглого телепата.

Раменский первым потянулся за телефоном — вызвать инквизицию. Лозинская крутанула на пальце своё колечко из абсольвиума, будто это могло меня остановить. Куликов что-то пытался вякать.

Пришлось показать им пару фокусов.

Раменского я поднял в воздух. Легко, без напряга. Председатель Совета завис под потолком, растопырив конечности, телефон выпал из его руки, грохнулся об пол.

Куликову сломал ногу. Медведь взвыл, схватился за колено. Пока он орал, я срастил ему кость обратно.

Из Лозинской начал тянуть жидкость. Медленно. Она захрипела, побледнела, губы посинели. Хватило минуты для глубокого раскаяния дамочки.

Когда показательные выступления были окончены, сообщил старичью, что свои кольца из абсольвиума они могут засунуть куда подальше. Мне плевать на них.

И вот теперь у нас наступил момент прямого диалога. Совет решил, будто я хочу с ними договориться. Идиоты.

— Послушай, мы готовы… — начал Раменский.

— Заткнись, — осёк я его. — И внимательно слушай, что сейчас скажу. Начну с главного, чтобы у вас не осталось глупых иллюзий. У меня есть доказательства. Про Год Ноль, который устроили не боги и не природа, а вы. Про то, как вы клепаете одарённых из обычных детей в корпусе «Д». Доказательства весьма конкретные. Картриджи с записями первых опытов, они датированы. Каждый начинается с того, что вслух произносится дата и год. Я успел просмотреть несколько — весьма познавательное кино. К тому же я немного убрался в закрытом блоке, забрал оттуда все материалы. Вакцину тоже. Считайте, её больше нет, она уничтожена.

— Не может быть… — не удержался Куликов. — Нам бы сообщили. Охрана…

— Охрана спит вместе со всем персоналом и проснётся где-то… — я посмотрел на часы, висевшие на стене, — минут через десять, наверное. Потому пришлось вас поднять рано и поторопить, чтобы приехали в Башню. Так что ждите звонков из своего сраного центра. А пока не отвлекайте. Всё, о чём сказал, весь компромат, лежит в надёжном месте. На тот случай, если кому-то из вас придёт в голову взбрыкнуть, я устрою крутой прямой эфир на всю Конфедерацию. Миллионы граждан увидят правду. Как думаете, с какой скоростью они толпой снесут вашу службу безопасности, ваши особняки и офисы, а потом порвут виновников Года Ноль на мелкие кусочки?

Я замолчал, позволяя Совету переварить новое положение вещей. Их рожи вытянулись ещё больше. Старичьё, мягко говоря, было в полнейшем охренивании. Сегодняшнее утро полностью перевернуло их жизнь с ног на голову.

— А я говорил, — тихо произнёс Третьяков. — Я вам говорил тогда. Не надо было прятать его