Псих. Расплата. - Павел Барчук

Я усмехнулся.

Значит, вот как. Старейшие с самого начала знали, что бункер вскрыт и Мозгоед пропал. Потому что я о папаше так-то не говорил ни слова. Я вообще не объяснял, как так вышло, что трое сильнейших одарённых Конфедерации превратились в идиотов, пускающих слюни.

То есть Совет ещё во время первой встречи понимал, что исчезновение медузы скорее всего связано со мной. Предполагали, что внезапное появление взрослого телепата может быть закономерностью, а не случайностью. Но сделали вид, будто не в курсе. Считали себя умными, опытными, всесильными. Были уверены, что переиграют всех — Апогея, меня, любого из Девятки. Представляю, как им сейчас тошно.

— Послушай, это был редкий Дар, мы думали, что сможем его использовать… — начала Лозинская, развернувшись к Третьякову.

— Вот бы вы заткнулись, — оборвал я тётю. — Разбираться, что было правильно, а что неправильно, будете потом. Сейчас у нас на повестке дня совсем другие вопросы. Если конкретно — схема, по которой будет складываться наше взаимодействие дальше.

Лозинская замолчала, зыркнула на меня с ненавистью.

По её лицу я видел — она лихорадочно пытается понять, где же они прокололись, но не понимает. Потому что никто из Совета не знал обо мне. Папаша очень хорошо всё спланировал, а Воронцов отлично реализовал план телепата, вложенный ему в голову.

— Первое. — Я обвёл Совет взглядом. — Девятки больше нет. Есть Авангард, и во главе Авангарда — я. Официально останется красивая вывеска, плакаты, вся эта мишура для людей. Но больше никаких съёмок рекламы и всей этой чуши. Авангард будет выполнять свою прямую функцию, помогать людям. По поводу Апогея, Панацеи и Стикса — придумаете красивую историю, вы это умеете. Погибли при выполнении долга. Народ порыдает и скоро забудет. На смену старым героям придут новые, которых по всей Конфедерации почти две сотни. Это понятно?

Раменский медленно кивнул. Один за всех.

— Второе. — Продолжил я. — Корпус «Д» закрывается. Сегодня. Программу сворачиваете. Больше никаких экспериментов. Одарённые будут появляться только естественным путём.

— Ты не понимаешь, — тут же взвился Куликов. — Сильный дар лишь у первых… был. У второго поколения куда ни шло. Третье совсем слабое. Кровь разбавляется. Такие, как ты, вымрут. Одарённые рождаются всё реже.

— Это ты не понимаешь, — я усмехнулся. — Нас и не должно было быть. Мы аномалия, уроды, которых создал ваш грёбаный Совет. Вымрем — ок. Значит, так правильно. А пока будем работать, делать что-то полезное.

— А если… если мы откажемся завершать программу? — спросила Лозинская.

— Ты глупая? — поинтересовался я ласково. — Или мне снова надо рассказывать про прямой эфир и компромат? Так я не попугай.

Она молча покачала головой, но упираться не стала.

— Третье. — Мой голос звучал спокойно и даже, наверное, лениво. — Вы продолжаете управлять своими заводами, портами и телевышками. Мне это всё на хрен не сдалось. К тому же схема работает пятьдесят лет, имею в виду с разделением сфер влияния. Зачем её ломать? Это может привести к кризису. Именно поэтому вы ещё живы. В любом другом случае давно раздавил бы вашу кучку как тараканов. Но теперь монополия корпораций закончится. В каждой отрасли другие производители или компании получат возможность развиваться. Честная конкуренция, мать её. Вы с таким не знакомы, вернее, совсем забыли, как оно выглядит. Ну ничего, вспомните снова. И самое главное — с этого дня вы работаете на меня. Тихо, послушно, без самодеятельности. Раз в неделю — совет под моим руководством и отчёт от каждого. Вопрос есть?

— Хотелось бы подробнее… — Раменский начал подниматься из кресла, намереваясь выступить сразу за всех своих коллег.

— Подробнее будет на следующем совете, который состоится через семь дней, — оборвал я старейшего. — Сейчас, знаете, уморился. Насыщенная была ночка. Да и вам надо время, чтобы приготовить мне подробный расклад по работе каждой корпорации. Так что всё. Свободны.

Старейшие ещё пару минут сидели на местах и смотрели на меня как бараны. Они то ли не могли поверить, что всё происходящее реально, то ли ждали от меня каких-то дополнительных требований. Например, денег, реального статуса, хрен его знает чего ещё. Потом поняли, что конкретно для себя я просить ничего не собираюсь, и медленно потянулись к выходу.

Раменский вышел последним. У самой двери обернулся, посмотрел на меня. Долго. Так, как смотрят на что-то, чего не понимают и уже не надеются понять. Потом отвернулся и скрылся за дверью.

Не прошло и минуты, как в зал Совета просочился Зубов.

Он вошёл один. Флегматичный, как всегда, руки в карманах.

— Ну как там наши суперзвёзды? — спросил я.

— Приходят в себя. — Зубов пожал плечами. — После таких перестановок стресс. Оно и понятно.

По возвращении из Центра я первым делом, ещё до Совета, собрал остатки Девятки. Пятерых: Горнило, Бастиона, Штиль, Пульса, Мираж. Собрал и знатно тряхнул. Объяснил новый расклад: никакой Девятки, никаких небожителей. Теперь они обычные одарённые и будут пахать наравне с остальными двумя сотнями.

Естественно, они попытались использовать Дар. Пришлось каждому показать, кто теперь в доме хозяин — иглой боли, по-быстрому. Угомонились. Сидят сейчас по комнатам, злятся, бесятся. Только сделать ни хрена не могут. И знают это.

— Перестраиваться им придётся, — заметил Зубов, глядя в окно. — Всю жизнь были богами, а стали как все. Не каждый переварит.

— Переварят. Или нет. Мне без разницы. Что там Гнус?

— С Пульсом собирается ехать за братом.

Я молча кивнул. Всё верно. Про брата мы тоже выяснили. Хакер копался в сети, наткнулся на сведения, что у Соломина есть свои дата-центры, которые на него работают. Пульс, естественно, сразу отследил проникновение. Нашёл гнусовского брата и забрал его. Посадил в один из центров.

Цербер несколько секунд смотрел на меня, а потом спросил:

— Рубин. Ты уверен? Насчёт Димы.

— Думаю, да, — ответил ровно. — Личное дело у тебя. Я ведь отдал, ты сам всё читал. Вряд ли оно фальшивое.

— А звонок? — глухо спросил он. — Пять лет назад. Голос. «Папа».

— Ошибка, — сказал я. — Просто какой-то пацан набрал не тот номер. А ты в тот вечер был с пьяных глаз и услышал то, что хотел услышать.

Зубов отвернулся, уставился в