Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Из этого материала созданы античные трагедии. Гелен иллюстрирует свое утверждение на примере «Антигоны». В пьесе Софокла, первая постановка которой состоялась в середине V века до нашей эры, главная героиня, несмотря на категорический запрет своего дяди Креонта, правителя Фив, предает погребению тело родного брата Полиника. Племянник Креонта, находясь в изгнании, повел войну против собственного города. В наказание Креонт велел заживо замуровать племянницу в пещере, тем самым запустив цепь событий, которые постепенно сгубили его семью. Сначала лишает себя жизни Антигона, затем ее жених Гемон, сын Креонта, и, наконец, Эвридика, жена Креонта и мать Гемона. В современном обществе существуют конфликты похожей природы. В случае войны государство может призвать граждан взяться за оружие, что противоречит предписанному некоторыми религиями запрету на убийство и родительской заботе о благополучии детей. Иногда удается создавать компромиссные правила. Так, в ФРГ действует право отказа от несения военной службы по политическим или религиозным убеждениям, что, на взгляд Гелена, не соответствовало действительно суверенному государству. Для такого государства, полагал он, «социально-тревожная благотворительность» подобного рода «во внешних отношениях непрактична»27. ФРГ, после двух проигранных войн «навсегда исключенная из большой политики»28, была в его глазах политическим образованием с убывающим авторитетом, и это он воспринимал как катастрофу. Государство, сведенное к роли разнорабочего, законодателя в социальной сфере и казначея, как высказывался Гелен, похожа в своих чертах на молочную корову. Вместо того чтобы следовать соответствующей институту морали служения и долга, чиновники «с целью получить рождественскую премию, невзирая на общие интересы, устраивают итальянскую забастовку»29. С Левиафаном – чудовищем, могущественным, репрессивным и поэтому способным эффективно защищать своих граждан от вредных для общественного блага частных интересов,– из теории государства Томаса Гоббса это не имело ничего, совсем ничего общего. Принципы любви и заботы, идущие из интимной сферы семьи и маленьких сообществ и, по мнению Гелена, занимающие там положенное им место, всё больше переносились на публичную сферу. Но там, где государство больше не сдерживало группы, сражающиеся за влияние, они заявляли о своих требованиях с неудержимой силой и растущей агрессией. Теперь усиливалась тенденция изолировать и исключать оппонентов с помощью морального осуждения30. На тех, кто, по мнению Гелена, был ответственен за это развитие, он обрушивал в прямом смысле библейский гнев. Современные реалии ФРГ, в которых Гелен оказался в конце жизни, он воспринимал как сумасшедший мир, царство лжи, где Антихрист скрывался под маской Спасителя. В завершении книги Гелен писал:

Сатана не убийца, он дьявол, клеветник, бог, в котором ложь означает не трусость, как в человеке, а власть. Он хоронит последний выход из отчаяния, познание, он создает царство безумия, ведь это безрассудство – устраивать свою жизнь во лжи31.

На выборах в бундестаг 28 сентября 1969 года победу одержали силы, которые, по мнению Гелена, продали душу дьяволу. Коалиция СДПГ и СвДП получила большинство голосов, в то время как Национал-демократическая партия Германии (НДПГ), основанная в 1964 году, имевшая представителей в семи земельных парламентах и через четыре года выбранная с весомыми 9,8 % голосов в парламент земли Баден-Вюртемберг, потерпела поражение, получив 4,9 % и немного недобрав для вхождения в бундестаг. Действующий канцлер, член НСДАП с 1933 по 1945 год, не прошел на новый срок. Канцлером стал человек, бежавший от нацистов в 1933 году и живший в эмиграции,– Вилли Брандт32.

В 1974 году философский факультет Рейнско-Вестфальского технического университета Ахена планировал провести торжественное мероприятие по случаю предстоящего семидесятилетия Арнольда Гелена. В качестве главного докладчика предлагался Хельмут Шельски, лучше всего знакомый с трудами своего многолетнего университетского соратника. Декан дал согласие. Дело оставалось за малым: найти подходящую дату. Когда же Карл-Зигберт Реберг сообщил о своей блестящей, как он считал, идее научному руководителю Гелену, тот растерялся. Вместо того чтобы радоваться, он лишь произнес: «Вот так и выпроваживают». На вопрос о причинах такой реакции озадаченный Реберг ответа не получил33. Он не знал, что к тому времени многолетние дружеские отношения ученых достигли абсолютного минимума. Уже давно между ними были разногласия. Так, Гелену претило, что его старый союзник не только мирится с либеральными тенденциями в ФРГ, но и стал в этой, презираемой им, Германии в 1950-х и 1960-х годах движущей силой в научной среде и к тому же продолжил плодотворно сотрудничать с коллегами либеральных и левых взглядов в Немецком социологическом обществе. Деятельность Шельски протекала в среде СДПГ и профсоюзов. Он хотел активно действовать, основал факультет социологии в Билефельдском университете и поддерживал талантливых молодых коллег. Например, он взял в дортмундский Центр социальных исследований юриста и в прошлом государственного служащего Никласа Лумана и в 1966-м помог ему за год получить ученую степень и должность доцента34. И хотя как автор и лектор Гелен не мог пожаловаться на нехватку внимания, всё же, в отличие от своего ученика Шельски, в академической среде ФРГ он занимал далеко не такую же высокую позицию, какая у него была при нацизме на должности заведующего авторитетных университетских кафедр философии. Возможно, это прозвучит немного парадоксально, но, по сути, дело обстояло так: Шельски проявлял ту услужливую преданность институтам, которую в теории требовал Гелен в своих трудах. Правда, в его представлении это были неправильные или, точнее, установленные неправильными людьми институты. Но и в главных теоретических вопросах старые соратники вскоре разошлись. В первые годы после войны взгляды Шельски были настолько близки представлениям Гелена, что это помешало ему при устройстве на вакантное место заведующего кафедрой социологии Гамбургского университета. Во всяком случае, представители местного факультета философии сделали вывод, что он в прочитанном там докладе ни по одному из пунктов «не выходит за положения философской антропологии его учителя Арнольда Гелена, при этом держится за них даже в тех случаях, когда явной становится бесплодность основанного на биологии образа мыслей для анализа в сущности исторической проблемы»35.

Тем не менее по одному главному пункту Шельски вскоре отмежевался от своего великого кумира: если Гелен был склонен воспринимать общественную критику в ранней ФРГ преимущественно как деструктивную силу, Шельски всё чаще рассматривал ее как конструктивный фактор. Он считал, что появившиеся повсюду в стране дискуссионные форумы будут способствовать основанию и стабилизации нового общественного строя. Шельски исходил из того, что в гражданском обществе у человека развиваются критическо-аналитические потребности в осознании, которые необходимо удовлетворять, если они сохраняются продолжительное время. И средством этой необходимой общественной рефлексии служат различные институты. Под институтами он имел в виду парламентские дебаты, научные дискуссии или институционализированную во множестве разновидностей критику искусства –