Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

потерял интерес. Но сам процесс, если следовать изложению Винклера, не был инициирован немецкой разведкой. Вполне вероятно, что Папалекас, знавший о родственных связях Арнольда и Рейнхарда, с помощью подробных сведений хотел набить себе цену перед директором немецкой разведки. Если же действительно Федеральная разведывательная служба планировала разрешить социологу Гелену заведовать важной кафедрой в ФРГ, то в этом пункте следует констатировать ее полный провал.Правые отцы-основатели

Действительного повода для скрытого назначения социологов правых взглядов на кафедры в Западной Германии вначале и не было. Хотя Гелен после блестящей карьеры философа при национал-социализме теперь оказался во вторых рядах, он по-прежнему оставался влиятельным мыслителем. И отходя в сторону: после того как в 1951 году Хоркхаймеру и Адорно, невзирая на сложившиеся контакты с американскими партнерами, не удалось присоединить Франкфуртский институт к ЮНЕСКО и таким образом заодно сыграть репрезентативную роль в немецких социальных исследованиях, де-факто главную представительскую функцию в социологии получил Центр социальных исследований в Дортмунде, бывший рупором Объединения институтов по изучению социально-экономических проблем, в состав которого входило пятнадцать человек. Дортмундская организация, занимавшаяся проведением многочисленных эмпирических исследований, была создана при участии профсоюзов, промышленников, муниципалитета города Дортмунда и земельных властей Нордрайна-Вестфалии и тесно связана с Мюнстерским университетом, многие сотрудники которого были заняты в Центре. В дортмундском центре работало сравнительно высокое число сотрудников – шестнадцать исследователей, к которым относились многие бывшие убежденные нацисты (см. главу 3) и, как показывает пример Папалекаса, ряд ученых крайне правых взглядов20. Благодаря сочинениям-бестселлерам и их легко запоминающимся, подхваченным СМИ тезисам об индустриально-технической цивилизации или изменении социальных и семейных структур Гелен, в меньшей степени Ханс Фрайер и в первую очередь Хельмут Шельски значительно содействовали распространению социологических взглядов в аденауэрской Германии. Таким образом, они влияли на то, как лидеры мнений и люди, ответственные за принятие решений в политике, экономике и культуре, рефлексировали о проблемах стремительно меняющегося общества. При этом ученые в том числе обращались к идеям, которые сами же излагали в похожей форме еще десятки лет назад при фашизме и теперь адаптировали к новым условиям. Тот, кто считает, что в крайне популярном тогда тезисе Шельски о Федеративной Республике как о «нивелированном обществе среднего класса» и его поддержке идеи гражданского участия по англо-американскому образцу заметны отголоски прежних представлений о гармоничном немецком «народном сообществе», не так уж ошибается21. Разумеется, теперь – и в этом большое отличие – его представления были очищены от расового содержания и облагорожены демократическими идеями. Что касается Гелена, дело обстояло несколько иначе в том смысле, что он никогда по-настоящему не отождествлял себя с демократическим государством. Такие социологи, как он,– имевшие близкие связи с фашистским режимом – в университетской сфере неизбежно сталкивались с коллегами, которые пострадали от жестоких репрессий, будучи евреями, левыми или либералами, либо вынуждены были бежать из Германии22. В такой ситуации приходилось сохранять связи с бывшими партийцами и в то же время, насколько получалось, завязывать контакты с коллегами, которые себя не скомпрометировали или были исключены из «народного сообщества» и лишены возможностей построить карьеру в фашистской Германии23. Члены обеих групп могли идти на временное сотрудничество, образовывать долгосрочные стратегические союзы или же без договоренностей преследовать одну и ту же цель. Каждый знал или по меньшей мере подозревал, что за скелеты в шкафу прячет собеседник. Но для сохранения возможности диалога в университетской среде об этом чаще всего не заговаривали. Философ Герман Люббе придумал для этого выражение «коммуникативное замалчивание». В научной среде было так же, как и в других общественных сферах: поступали согласно девизу, что важно не столько то, «откуда собеседник, сколько то, куда он собирается идти»24.

Прагматичные союзы

После 1968 года со стороны левых слышались упреки в адрес прежде всего правительства Аденауэра и партий ХДС/ХСС в том, что они слишком многим бывшим нацистам, более или менее исправившимся, после войны предложили новые возможности сделать карьеру. При внимательном изучении можно заметить, что и прогрессивный лагерь был в поразительно высокой степени готов к тому, чтобы интегрировать в новое складывающееся общество специалистов, построивших соответствующую карьеру при национал-социализме. Особенно это было характерно для Франкфуртского института социальных исследований. В любом случае, если Хоркхаймер и Адорно хотели вновь участвовать в университетской жизни и завоевать влияние, без выстраивания профессиональных, основанных на сотрудничестве отношений с коллегами, обремененных политическим прошлым, было не обойтись. В этом отношении разумным подходом виделась проверка, с кем из коллег с неблаговидным политическим бэкграундом или с идеологически чуждыми воззрениями получится сотрудничать, а с кем, скорее всего, нет. Если социология при конкурирующих предложениях в сфере политического консультирования хотела стать узнаваемым партнером с собственным профессиональным профилем для заказчиков из политики и управления, было целесообразно «создать союз по интересам, даже если все участники знали, что они принадлежат к разным лагерям»25. Исследовательские и политические цели, связывавшие Адорно и Хоркхаймера как с либеральным коллегой Рене Кёнигом, с Хансом Бардтом и Генрихом Попицем, так и сбывшими национал-социалистами Хельмутом Шельски и Арнольдом Геленом26, заключались в утверждении социологии, до сих пор разделенной по разным факультетам и отделениям в университетской системе, в качестве самостоятельной дисциплины в научном ландшафте и в развитии эмпирических социальных исследований, результаты которых были очень нужны управленцам в годы восстановления. Это было сотрудничество отчасти идеологически чуждых, отчасти конфликтующих друг с другом групп интеллектуалов, которое повлияло на духовное формирование западногерманского общества. В этой ситуации Хоркхаймер и Адорно поддержали назначение на кафедру философии Бруно Либрукса – бывшего роттенфюрера СА и члена НСДАП с 1937 года, при этом очень высоко оцениваемого ими за экспертизу в вопросах диалектики Гегеля,– а Хоркхаймер всего через несколько лет после войны даже засвидетельствовал в отзыве о стороннике расовой теории Валентине Мюллере, что тот толковый эмпирик (см. главу З)27. То, что Мюллера после окончания курса лекций в Высшей философско-теологической школе Бамберга в 1955 году перевели на кафедру социологии и социальной антропологии Высшей школы экономических и социальных наук Нюрнберга, Хоркхаймера не слишком сильно беспокоило, вероятно, потому, что он не видел в нем выдающегося мыслителя, который мог быть опасен для представителей Франкфуртской школы в качестве противника. Гелена, как следует из гей-дельбергского отзыва, составленного Адорно о будущем партнере по дискуссии, в Институте социальных исследований считали потенциально более опасным оппонентом ввиду его острого ума и успеха, достигнутого им в качестве автора книг, оратора на радио и лектора. Можно предположить, что Гелен, знай он об отзыве Адорно, закрывшем для него доступ на престижную кафедру, не пошел бы на более тесный контакт со сторонником критической теории. Радиобеседы между этими двумя учеными