Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

от обсуждения литературы в культурном разделе газеты до диспута на радио. Шельски не упускал из виду и евангелические академии, в которых, влияя на широкие слои населения благодаря лидерам мнений, проходили обсуждения важных дискуссионных вопросов молодой немецкой республики, например ремилитаризация в ходе создания бундесвера или вопрос признания границы по рекам Одер и Нейсе36.Сбившись с шага

При всех содержательных различиях, которые проявлялись и прежде, решающим для разрыва их дружбы стало нечто другое, а именно – категорическое неприятие Хельмутом Шельски книги «Мораль и гипермораль». Такого резкого неприятия Гелен, вероятно, не ожидал. Возможно, это задело его столь сильно еще и потому, что Гелен сам этот текст, научные выводы в котором перекрываются полемикой, не причислял к своим лучшим работам. В доверительном разговоре, отвечая на критические замечания, он сказал: «Мне нужно было ее сделать, иначе бы она утратила актуальность»37. В 1970 году, проводя летний отпуск во Франции, Шельски написал сразу два письма, в которых провел подробный критический разбор книги, в научном отношении, на его взгляд, довольно неудачной. Одно письмо было отправлено Юргену Хабермасу, второе – Гелену. Шельски упрекал друга в том, что тот представил в книге «ницшеанизм сверхсилы»38 и написал «непосредственную философию господства» для «завоевателей и сильных мира сего»39. По мнению Шельски, вместо научного анализа Гелен полемизирует в такой манере, которая может прийтись по вкусу разве что дилетантам и журналистам, «высказывающим мнения исключительно в среде блеска формулировок»40. Такой способ письма могли бы «себе позволить из мировой политики, возможно, Мао, американские или советские „ястребы“ <…>, но всё же не западногерманский профессор в 1970 году»41. К тому же Шельски был прямо-таки в ужасе от текста, который, казалось, явно свидетельствовал о том, что Гелен из истории с национал-социализмом, связанной с ними обоими, не извлек почти никаких уроков: «Ты философствуешь об этосе государства, будто в нашей жизни никогда не было всех этих радикальных взглядов на служение государству, управление и повиновение»42. С 1929 года Шельски был членом Национал-социалистического союза школьников. В мае 1932-го вступил в штурмовые отряды (СА) и Национал-социалистический союз немецких студентов, в 1937 году – в НСДАП. Он был заместителем руководителя студенческого союза в гау, и современники вспоминают, что вскоре после прихода к власти Гитлера Шельски явился на семинар по философии ненавидимого нацистами убежденного демократа Теодора Литта в полной униформе штурмовика и позволил себе расистские и антисемитские высказывания. Литт вспоминал:

/…[Шельски] был тогда в кругу знакомых мне по моим занятиям студентов одним из немногих, кто с самого начала полностью встал на сторону господствующей «идеологии». В дискуссиях на моем семинаре, особенно в расовом вопросе, с решимостью, даже с горячим пылом, он представлял в то время точку зрения партии43.

Во втором письме – к Хабермасу – Шельски отзывался на его детальную критику «Морали и гиперморали» в журнале Merkur44. Гелен, как писал Хабермас, смешивает достойную уважения жизненную мудрость и теоретически интересные предположения с «политическими суждениями в духе застольного кружка сбившегося с шага правого интеллектуала, который больше не справляется со сложившимися за жизнь логическими затруднениями»45. Требуемый Геленом возврат к этосу крупных и непрозрачных институтов был для Хабермаса намеренным шагом назад от гуманности. Подобного рода советы по «имитации естественности в технически развитой цивилизации» уже однажды под знаком «революции справа» привели к катастрофе46. Хабермас опасался, что институционализм широкого спектра действия, представленный такими авторами, как Гелен, Конрад Лоренц или Мартин Хайдеггер, может вновь посодействовать тенденции, направленной против внутренних врагов. Шельски заверил Хабермаса, что во многом с ним согласен. В объемном письме от 17 июня 1970 года он писал, что очевидные ошибочные оценки Гелена «можно объяснить лишь его попыткой выйти за рамки научной социологической оценки с помощью сознательных и чрезмерных политических интенций книги»47. И многолетний почитатель Гелена из ГДР, невзирая на огромное уважение, которое при всех политических различиях он проявлял к деятельности почтенного классового врага, считал эту работу ужасной. «Опус „Мораль и гипермораль“,– писал Вольфганг Харих,– посредственен, рожден мрачной скрытой злобой»48.

14. Второе основание Федеративной Республики

Не событие, а процесс

Сегодня иногда высказывается мнение, что за политическим основанием ФРГ со значительным запаздыванием последовало второе, интеллектуальное основание. Под этим подразумевают влияние, которое оказали идеи Адорно, Хоркхаймера и Хабермаса на студенческое протестное поколение1. Именно они дали главный импульс для всеобъемлющей демократизации и либерализации общества. Вспоминая 27 января 1999 года освобождение Освенцима, президент бундестага Вольфганг Тирзе подчеркнуто сослался на эссе Адорно «Воспитание после Освенцима» и его с Хоркхаймером «Диалектику Просвещения». Заклеймленные, изгнанные из Германии в 1930-е годы ученые-марксисты стали уважаемыми всеми ведущими мыслителями и знаковыми фигурами, занявшими в культурной памяти объединенной Германии – теперь под знаком либерализма – прочное место2. И действительно, едва ли можно отрицать, что то, каким образом западногерманское общество с конца 1960-хучилось размышлять о самом себе, в значительной мере определялось взглядами ведущих представителей критической теории, вне зависимости от того, поддерживали их теорию или боролись с ней3. Однако в этом мнении не учитывается одна не такая уж малозначительная деталь, отличающая политическое основание от утверждаемого интеллектуального: политический акт образования государства состоялся в четко определенном месте, в определенное время и при участии идентифицируемых действующих лиц. Он прошел в музее естественной истории имени Александра Кёнига в Бонне, где с сентября 1948 года в окружении упрятанных кое-как за занавесками чучелами животных совещались представители Парламентского совета, чтобы 8 мая следующего года в 23:55 наконец принять представленный проект конституции4. В случае второго, интеллектуального, основания речь идет, напротив, о многоплановом, начавшемся задолго до 1968 года процессе, в котором поначалу большую роль играли правые интеллектуалы как вдохновители общественных дебатов и социология, которая в 1950-е годы стала ключевой наукой по общественному самоанализу, подвинув тем самым историю и философию5. «Растущий интерес к социологии в Германии,– считал вернувшийся в конце 1950-х из американской эмиграции во Франкфурт Адорно,– выражается в многочисленных вводных курсах, обзорах, кратких изложениях, учебниках»6. В то же время Гелен высказывал мнение, что ни одна из гуманитарных наук, будь она связана с искусством, психологией или историографией, не может обойтись без социологического подхода7. На его взгляд, чистая история идей будет считаться неполной, так же как и, например, неплодотворна только история стилей в литературе или искусстве, с тех пор как существует социологический взгляд8. Оба высказывания относятся к тому периоду, когда на кафедрах социологии работали в равной мере как бывшие члены НСДАП, так и эмигранты9. Когда ведущие мыслители обеих групп, Шельски и Гелен с одной стороны и Хоркхаймер и Адорно с другой, стремились добиться соответствующего, на их взгляд, внимания к