Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Для марксиста Хариха, мыслящего в категориях классовой борьбы, это было фатальное и политически бесплодное развитие. При всём том, что еще, на его взгляд, следовало изменить, из виду упустили следующее: институт капиталистической частной собственности на средства производства был главным рычагом, чтобы запустить революционные изменения. Своенравная молодежь, напротив, в свою новую левоэкстремистскую идеологию взяла «общую абстрактность и необъятность» понятия института у Гелена, под влиянием Адорно использовав его с обратным знаком47. Поэтому под прицел их провокационных действий попали преимущественно институты, «которые несущественно или лишь отдаленно связаны с главными вопросами экономической жизни и политики»48. Вместо того чтобы продвигать революционное дело, в его восприятии они действовали как беззубые тигры. В одном упрек Хариха был справедлив: тонко чувствующий теоретик Адорно и не помышлял о революционной классовой борьбе в политической сфере. Но он был неточен в той мере, в какой Адорно – при всей осторожности, иногда проявляемой им в использовании марксистской терминологии,– сам при удобной возможности настаивал на существенных пунктах, о которых говорил Харих. Как и Харих, представитель критической теории вслед за Марксом и Энгельсом был убежден, что связанные с экономикой институты были наименее решающими для цели всеобъемлющего политического освобождения. Вероятно, Харих разделял с Адорно базовую гипотезу, которую часто можно встретить у марксистов, воспитанных на философии Гегеля и других классиков философии идеализма, что действительный прогресс, направленный на совершеннолетие человечества, несовместим с почти фатально принимаемой Геленом беззащитностью перед безличными, непрозрачными процессами49. так же в критике подхода Гелена, односторонне ориентированного на сохранение власти и поддержание порядка ради самого порядка, его позиция во многом совпадала с тем, что об этом думал Адорно. Замечание Хариха, что конкретные, исторически сложившиеся институты зачастую не способствовали освобождению человека, а «часто сами становились фактором хаотизации и неопределенности»50, возражений у франкфуртца не вызывало. В интервью на радио Адорно объяснил подчеркиваемую Геленом потребность современного человека в освобождении тем давлением, которое на него «оказывают институты и в целом мир»51.

Разбойники на дороге Для Гелена опыт студенческих движений был связан со становящимися всё более пессимистичными взглядами на мировые процессы. С некоторым ужасом он наблюдал, как именно социологи, то есть представители дисциплины, которая в его представлении была наукой о действительности, по-видимому расположившись на передовой революционного фронта, выступали в пользу утопизма. В конце XIX века социология поначалу была в основном тесно связана с идеей развития знания для оптимизации общества. За пример она брала представления о реформах, которые были разработаны после Французской революции Анри Сен-Симоном, Джоном Стюартом Миллем, английским Фабианским обществом, Прогрессивным движением в США и Союзом социальной политики в Германии. Позже она так же оказалась связана с представлениями о расовой гигиене и технократии52. Теперь же, по мнению Гелена, первостепенная задача социологии заключалась в том, чтобы снабжать власти надежными статистическими данными. То, что студенческие волнения, которые он объяснял влиянием левых интеллектуалов, расшатывали в ФРГ всё, что еще сохранилось в относительно стабильных институтах, внушало ему сильное отвращение, и это заметно навредило и его отношению к Адорно. Имя представителя критической теории и без того на семинарах Гелена не упоминалось. Он входил в число авторов, сочинения которых Гелен читал в частном порядке. Если он и говорил тогда перед студентами об Адорно, то скорее пренебрежительно. Когда его молодой коллега Реберг, находясь под сильным впечатлением, рассказал о вступительном докладе Адорно на Франкфуртском социологическом конгрессе, Гелен кончиками пальцев взял письмо оппонента, бросил его на стол и сказал: «Этому вашему Адорно я больше не отвечаю»53. Поводом послужило очередное приглашение франкфуртца к участию в публичной дискуссии. Однако он всё-таки ему ответил в вежливом письме, хотя приглашение и не принял. Гелен упрекал Адорно и других левых интеллектуалов в том, что они утопическими идеями подтолкнули до того времени по большей части смирных студентов к протесту, и был чрезвычайно этим оскорблен. Адорно же по-прежнему стремился подискутировать с Геленом перед радиослушателями. 15 января 1969 года в ответ на новогодние поздравления, которые Гелен ему всё-таки направил, франкфуртец написал следующее: «Не хотели бы Вы снова что-нибудь провести вместе и, говоря словами Беньямина, как разбойники на дороге, отнять у людей их убеждения?[103] Буду ждать Вашего ответа»54. Гелен не проявил интереса. Ни в коем случае он не собирался ввязываться в дискуссию, где от них будут ждать подробного рассмотрения темы студенческих волнений55. Он опасался, что на этом месте их спор перейдет границы. Ученые продолжали обмениваться по почте любезностями, но до открытой дискуссии дело так и не дошло. Но, к своему сожалению, совершенно избежать вопросов, которые были подняты в результате студенческих волнений, Гелену не удалось. Так, 27 января 1970 года во время подиумной дискуссии на телевидении ему пришлось терпеливо выслушивать высказывания Йозефа Бойса об обществе без власти, к которому необходимо стремиться. На вопрос зрителей из битком набитого актового зала дюссельдорфской школы имени Вернера фон Сименса о его революционной программе художник ответил: «Речь здесь идет не о том, что какая-то революционная группа, так скажем, вновь образует правительство. В этом и заключается дилемма: мы постоянно стремимся создавать правительства. В дальнейшем вообще не должно быть правительств»56. К тому времени Адорно уже полгода как был похоронен. 22 июля 1969 года они с Гретель отправились в Швейцарию, чтобы провести летний отпуск на курорте Церматт у подножия горы Маттерхорн в кантоне Вале. Ему срочно требовался перерыв в изнуряющей университетской деятельности. Предшествующие столкновения со студентами и связанный с работой стресс сильно ухудшили состояние и без того истощенного преподавателя. Тем не менее Адорно проигнорировал предостережения семейного врача о необходимости избегать больших нагрузок и высоких подъемов и по канатной дороге отправился с женой к вершине высотой три тысячи метров. У него возникли проблемы с сердцем, и через несколько дней, 6 августа, Адорно умер от последствий инфаркта57. В очень лаконичном тексте соболезнований Гелен исключительно сдержанным тоном выразил сочувствие и назвал Адорно яркой личностью58.

13. Изобретение гиперморали

Рыба в воде

Во второй половине 1960-х Адорно проявил себя как легко идущий на контакт университетский преподаватель, предлагавший нетрадиционные социологические мероприятия, такие как семинар по смеху и по спору, в которых он обращался к повседневному опыту студентов. Для него молодые люди, посещавшие лекции, были потенциальными сподвижниками в борьбе за просвещенное, лучшее общество1. Правда, некоторые формы выражения субкультурного протеста, в том числе длинноволосых и бородатых мужчин, хиппи в пешеходных зонах, он, так же как и Гелен, понять не мог. Такой вывод могли сделать слушатели их дискуссии на радио о социологическом опыте в современном искусстве. О том, что Адорно