Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

С пешеходных дорожек смыло щебень, а сами они (вдоль нынешней Лифляндской улицы) обвалились наполовину. Дорога от Бумажного до Молвинского моста «вся вообще опустилась», часть песка и гравия снесло, пешеходные части с обеих сторон дороги промыло ямами «в большом количестве».

Лотки вдоль всех дорог «попортило». Участок ездовой дороги у Молвинского моста покрылся смытым дерном.

Работы после наводнения 1824 г. На строительство «перил с проходами» общей протяженностью более 3,3 км, 1628 столбиков, 31 новой «вертушки около ездовых и пешеходных дорог к роще и шоссе» истратили 6209 руб. 36 коп. На «исправление» по дороге «надолбов с брусками» от Триумфальных ворот до дачи барона А.А. Раля – 742 руб. 20 коп.

За счет средств Комитета были заново построены заборы у дачи П.М. Сутугина и «огородного места» Е.Ф. Нелидовой. На участок последней (за Сутугин мост) из парка перенесли «огородничью избу», с конюшней, сараем и сеновалом, а с самого участка куплена земля «под Екатерингофскую дорогу».

За 1823-1825 гг. на устройство дороги от Нарвской заставы до моста через новый (Бумажный) канал, с фонарями, заборами и со всеми «принадлежащими к Шоссе предметами» израсходовали 69 666 руб. 27 1/4 коп. «Большая дорога от Новаго канала до моста на чугунных колоннах, и вокруг парка, с дерновою стилкою» обошлась в 73 324 руб. 30 коп. На устройство «пешеходной дороги» вдоль указанной «большой дороги», пешеходных дорог в роще, отдельной пешеходной дороги и подъездной около дворца, включая чугунные скамейки и дерновую выстилку, в общей сложности потратили более 37 тыс. руб.

Отдельной статьей расходов было «возвышение Екатерингофа» – низких, болотистых мест, берегов, дорог и въездов в парк.

За счет города оплачивались «исправления» в Екатерингофском саду не только после наводнений, сильного ветра, но и гуляний.

«В нынешний раз в Екатерингофе было сухо… недоставало только зелени <…> была, впрочем, с утру зелень на луговой площади, но к вечеру ее так утоптали, что пожалуй она не воскреснет уже более в нынешнее лето» (1859 г.)[318].

Наводнением с 7 на 8 октября 1863 г. на островке, где находилась оранжерея, были «размыты» и развалились парники, на Ферме поломана решетка палисадника, а садовые дорожки в парке оказались размыты до грунта[319].

По рапорту смотрителя Екатерингофа генерал-майора А.А. Арцыбашева (май 1866 г.)[320], на Ферме порывом ветра сорвало два железных листа, в Смотрительском доме «упала одна половинка ворот с изломом обеих железных петель»; после гуляний 1 и 15 мая в саду «в некоторых местах» «сломаны барьеры по ветхости столбов», а около дорожек в палисадниках оторваны перекладины и семь переносных «совершенно разсохлись и разсыпаются».

За «Зачистку в Екатерингофской роще» около 600 пней унтер-офицеру лейб-гвардии Конно-пионерного дивизиона заплатили 600 руб. Для садовых работ закупались ножи, метлы, грабли и рогожи для носилок, колья и веревки, кадки «для посадки Мальфы», лейки.

В отличие от всех предыдущих публикаций, в которых затрагивался этот вопрос («посажено более тысячи деревьев»), я имею возможность привести не только общую цифру (на середину лета 1823 г.) посадок, но и разбивку, с уточнениями (даны в скобках) по сортам деревьев.

Всего было высажено 1233 дерева, куста и цветов «разных зимних». Молодых дубов и вязов – 170, рябин (рябина красивая, Sorbus decora) – 150, деревьев татарского клена (или черноклена, Acer tataricum) – 100. Сирени – 147 кустов, тополей (серебристых) – 62, «больших дубов» – 30, клена (это мог быть клен виргинский, или Acer negundo) – 9, вяза – 9 деревьев. Лип и клен «средняго росту» – 134, лип (скорее всего, липа американская, или Tilia americana) – 40, акации – 50. Еще указывалось 100 единиц «шпирени».

Деревья, кусты (и цветы) привозили из разных мест. С Петергофской дороги, со сдававшихся в аренду дач: с «Красной мызы» Александра Львовича Нарышкина и дачи «Левендаль» Дмитрия Львовича Нарышкина. Привезенные именно с этих дач деревья заносили в отдельный «регистр». «Дачи господ Нарышкиных» были и на 13-й версте дороги.

В 1824 г. «Красная мыза» (или «Красная дача») была разделена на части, две из которых выставили на продажу. Часть дачи за Петергофской дорогой к взморью имела «прекрасно обделанное гульбище»[321].

Из сада генерал-майора Федора Антоновича Энгельнардта, располагавшегося поблизости, на 1-й версте Петергофской дороги, привезли три «корпуса» для оранжерей.

Цветы, кустарники и деревья поставляли лица разных сословий – и коллежский советник Егор Григорьевич Лихонин, и крестьянин Матвей Большаков, и придворный лакей Гуров. Садовник А. Макаров специально ездил в Лугу «для осмотра деревьев».

Липовая аллея в Екатерингофском парке. Начало ХХ в.

Акации и липы высотой от двух до трех метров продавались еще в начале XIX в. в двух верстах от Калинкина моста.

В парке росли березы, лиственницы, ели колючие, имевшие пирамидальные кроны.

Один из посетителей Екатерингофа в 1823 г. писал, что «роща» на Гутуевском острове была «прорежена так, что сквозь ее представляется берег Финский в обворожительном виде», по середине острова «прорублена просека, открывающая взморье с плавающими кораблями»[322]. В те годы на остров принимались «на подножный корм лошади: мерины, кобылы и жеребята»[323].

Спустя почти двадцать лет на Малом Резвом острове, «что против Екатерингофа», отдавался в наем вновь выстроенный на каменном фундаменте дом, удобный для жительства или фабрики». Там же на острове отдавались в наем «по рекам и каналам по выстройку места на 12 лет для дач и заводов, фабрик, которыя в прочих частях города воспрещаются»[324].

Количество высаженных в 1823 г. «кустов цветов» составило 170. По описанию Екатерингофа 1824 г., в первых числах мая уже распустились маргаритки и запестрели «медвежьи ушки», скоро «зацветут ароматныя розы, раскинутся разновидные колокольчики, распустятся нарциссы и лилеи». Упомянутые «медвежьи ушки» – это аврикулы, первоцвет с толстыми листьями и стеблем с букетом из нескольких цветов разных красок – от белой и красной до оливковой. Из более чем десяти сортов колокольчиков в то время для украшения «ковров и площадок» выбирали длинные колокольчики. Махровые, голубые и белые разводились «для украшения и пестроты», как в английских пейзажных садах.

Розы – а их насчитывалось полторы сотни сортов – считались «царицами цветов».

Розы различались по цвету, листьям и плодам. Например, пунцовая пурпурная или горохового цвета розы могли иметь листья травяные или синевато-зеленые, а плоды овальные или грушевидные.

Первенство среди сортов роз занимала центифолия (или столиственная, или капустная роза) с цветами бледнокрасного цвета. За ней шли малая центифолия, царицина роза, полумахровая и махровая белые розы, шотландская центифолия, телесного цвета инкарнатная роза, бледно-розовая дижонская роза, малая бургундская роза с маленькими пурпурными цветами, красноватая и белая муксусные, махровая желтая,