Развод с тираном - Александра Салиева

лгать себе, Регина? — он почти не дышит, шепчет прямо у губ. — Ты всегда была моя. Даже когда ненавидишь. Особенно, когда ненавидишь. Ненависть — слишком сильное чувство, которое не испытывают к тем, на кого всё равно.

— Неправда… — слова рвутся наружу, но голос срывается.

— Тогда докажи, — Олег наклоняется ещё ближе. — Оттолкни меня.

Я пытаюсь поднять руки, но они предательски виснут, не слушаются. А мой тиран-муж улыбается так, словно победил уже в этот миг.

Его пальцы скользят по моей шее, задерживаются у ключицы, и от этого простого движения по коже расходится дрожь. Сердце бьётся так громко, что я уверена — он слышит.

— Скажи, что не скучала, — его голос становится мягким, почти ласковым. — Что не вспоминала наши ночи. Я вот помню. Каждую. А ты?

— Я… сказала же, ненавижу тебя! — выдыхаю.

Но он лишь тихо смеётся, едва касаясь губами мочки уха.

— Ненависть — это та же любовь, только с когтями.

Его ладонь ложится мне на талию, притягивает ближе. Я задыхаюсь, пытаюсь вырваться, но сопротивление тает, как лёд на солнце. Всё слишком знакомо: его запах, тяжесть тела, то, как он берёт пространство вокруг, лишая возможности думать.

— Олег… — в голосе больше мольбы, чем протеста.

— Тише, принцесса, — отзывается он.

И накрывает мои губы поцелуем. Сначала жёстким, требовательным, почти болезненным — как пощёчина, только сладкая. Его зубы чуть сжимают мою нижнюю губу, заставляя вскрикнуть и в то же время впустить его. Он берёт меня стремительно, властно, как истинный завоеватель.

Но постепенно что-то меняется. Резкость сглаживается, напор сменяется затягивающей глубиной. Его язык проникает глубже, скользит жадно, будто пьёт меня. И я вдруг обнаруживаю, что отвечаю. Что сама тянусь навстречу, ищу его дыхание, ловлю его движения.

В голове вспыхивает отчаянная мысль: «Стоп. Хватит. Ты должна остановиться!» Но тело предательски не слушается. Каждое его прикосновение обжигает, срывает стон, который я глотаю вместе с воздухом. Его ладонь на затылке держит меня крепко, не позволяя отстраниться, и от этого я дрожу ещё сильнее.

Он целует так, что мир вокруг перестаёт существовать. Ни страха, ни ненависти — только жар, который разгорается внутри. Его пальцы скользят по шее, по плечу, будто рисуют огненные линии на коже. Я сжимаю его рубашку в кулаках, потому что иначе утону.

Каждое слово между поцелуями ломает остатки моей воли:

— Вот так… моя… всегда моя…

Я задыхаюсь, но не останавливаюсь. Губы горят, дыхание рвётся наружу, и вместо протеста я слышу собственный стон — глухой и прерывистый.

И в этот миг я понимаю: я проигрываю.

— Видишь? — он отрывается от поцелуя на миг, его глаза сверкают победой. — Ты моя. Всегда.

— Нет… — мотаю головой изо всех сил.

Но протест звучит слабо, глухо. Его ладонь скользит выше, ощупывает изгибы моего тела так уверенно, будто Олег и вправду единственный, кто имеет на это право. Я вздрагиваю от каждого касания, сама подаюсь ближе. Смешно — я ведь клялась никогда больше не подпускать его. Его рот двигается настойчивее, глубже, требовательнее. Я пытаюсь удержаться, но с каждой секундой сдаюсь всё больше. Олег словно знает каждую мою слабость, каждое место, куда нужно коснуться, чтобы я утратила контроль. Его ладонь ложится на мою шею, скользит вниз, по ключице, и я вся замираю, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. От этого простого касания по телу проходят сотни искр. Словно он держит в руках пульт от моего собственного сердца.

— Чувствуешь? — его шёпот срывается на хрип. — Ты дрожишь от меня, не от страха.

Я хочу возразить, но губы снова перехватывает жёсткий поцелуй, и мои слова тонут в нём. Я подчиняюсь. Сжимаю его плечи, цепляюсь до побеления пальцев, будто это единственный способ удержаться на плаву в этом бешеном потоке. Голова кружится, в ушах шумит, дыхания не хватает. Кажется, ещё немного — и я потеряю сознание от этого огня, что охватил всё внутри. Но я и тогда не отталкиваю его. Я отвечаю. С каждым новым движением всё яростнее, отчаяннее.

Он улыбается в поцелуе, чувствует, что победил, и это злит меня. Но вместе с тем ещё сильнее тянет к нему. Противоречие разрывает изнутри. Я ненавижу и хочу. Хочу до боли, до дрожи в коленях. Его ладонь на моей талии. Одно резкое движение — и я ближе к нему, чем когда-либо. Он накрывает меня своей тенью, своим теплом, своей силой. Я растворяюсь в этой безысходности, в его властном прикосновении, в том жаре, который он оставляет на моей коже.

— Не обманывай себя, — шепчет, почти рычит, муж. — Ты можешь притворяться сильной, но с тобой достаточно вот этого… — он медленно проводит пальцами вдоль шеи к груди, и у меня перехватывает дыхание: — …и ты сдаёшься.

Я ненавижу себя за то, что он прав.

Его рот вновь находит мой, руки держат крепко, не оставляя пространства для сомнений. Я уже не сопротивляюсь — только тону в этом, в его тепле, в его власти. Кажется, я растворяюсь, и всё, что остаётся, — это ощущение его силы и жгучего желания, которое накрывает меня целиком.

— Моя, — звучит у самого уха. — Всегда моя.

Я закрываю глаза, позволяя ему взять меня, чувствую, как он ломает остатки воли, и…

…и просыпаюсь.

12.3

Рывком сажусь на кровати, едва не закричав. Комната пуста. Никакого Олега. Только темнота и моё собственное сбивчивое дыхание.

Сердце колотится так, будто я и правда пережила всё это. Ладони горят, кожа пульсирует, как от настоящих прикосновений.

— Господи… — шепчу я.

Сон! Это всего лишь сон!

Кошмар, как наяву…

Закрываю лицо руками и пытаюсь успокоиться. Но вкус его губ всё ещё на моих.

Ужас!

Тру их тыльной стороной ладони снова и снова, стараясь избавиться от этих пронизывающих ощущений. Затем и вовсе поднимаюсь, долго умываюсь холодной водой. Не сразу, но легчает.

Ну а то, что в моём сне произошло…

К чёрту аналитику собственного подсознания.

Просто забуду, как дурной сон!

Проще сказать, чем сделать, поэтому одеваюсь, накидываю сверху на плечи плед и иду на улицу. Пусть морозный воздух проветрит голову от разных глупостей. Часы на телефоне показывают всего семь десять утра, но едва ли теперь получится опять заснуть. До рассвета ещё час где-то, и я решаю немного прогуляться.

— Доброе утро, Регина, — доносится со стороны, и я резко торможу в испуге.

После сна, эмоции всё ещё остры, и я не сразу понимаю, что это всего лишь Евгений Юрьевич. Стоит в стороне от выхода и курит. Оранжевый