Развод с тираном - Александра Салиева

Гораздо хуже — её молчание в ответ на моё «соскучился».

Как последний слабак сдал себя с потрохами.

Но ей плевать.

И теперь я вижу, знаю почему.

Из-за кого.

Внутри всё рвётся. Рвёт не словами, а каким-то плотным, рвущим светом: горит грудь, как бумага; боль режет, как лезвие; ярость поднимается в горле, и я еле держу клапан. Я считал, что могу всё объяснить себе холодом, расчётом, что я — не зверь, а механизм. Но вот оно: механизм начинает трещать на швах. Хочется встать, бросить телефон, ввалиться в кадр, вытащить их оттуда. Хочется разнести всё, что там есть: стены, мебель, рожу Шахова.

И раз так…

— Где он? — спрашиваю, обернувшись к старшему моей новой охраны. — Где этот ублюдок сейчас?

Ещё несколько минут, и у меня есть адрес. Машина — как капсула, глоток тишины. Дорога режет поздний вечер полосами фар, город тает в стёклах. Я думаю не о том, как доехать, а о том, куда врезать первым: в лицо, в самую середину солнечного сплетения, или может по печени.

Думаю об этом. На деле — рулю.

Адрес приводит меня туда, где молятся на блеск и отражения. Витрины светятся, как аквариумы с примитивными звёздами. Всё чисто, вылизано. Всюду суетятся, натягивают лампы, проверяют подвесы, отгружают кейсы с аппаратурой. Всё как на спектакле перед выходом: идеальный беспорядок, рассчитанный на публику. Но сама публика ещё не пришла. У ювелирного дома Шаховых скоро открытие новой сезонной коллекции, к ней вовсю идёт подготовка.

Вот только самого Шахова тут нет.

Склад, служебные помещения, комната «шоу-рума». Везде свой особый порядок, всё по чек-листу. Обхожу каждое.

Результат — ноль.

— Ты же сказал, что он здесь, — цежу сквозь зубы в трубку, тихо зверея, как только оказываюсь снаружи, набрав тому, кто меня сюда послал.

Недолгая пауза сменяется виноватым:

— Уточню.

Вообще, мой новый старший охраны — ровная фигура, взгляд как щётка. Много чего сделал за последние дни. Только поэтому я попускаю такой серьёзный косяк. Жду.

Ждать — это ломка: каждая секунда откладывается в теле, как воткнутый и провёрнутый нож, который давит на рёбра.

Ждать приходится немало.

Столько что ответ получаю, когда мы оба оказываемся лицом к лицу.

— Как сквозь землю провалился. Днём обедал с женой. Потом вроде как здесь находился. И отсюда не уезжал. Но… — не договаривает, кривится и разводит руками бывший оперативник в звании капитана.

У меня и у самого физиономию перекашивает. Вместе с очередным свербящим мозг воспоминанием: “У меня предложение получше. Давай ты забудешь о моём существовании?..”.

Сука.

Тварь.

Падла.

Слово за словом — и в груди рождается не просто злость, а холодная, расчётливая ярость, та, что перемешана с пресловутой ревностью, как масло с бензином: отравляет и поджигается легче, чем сухая ветка. Если у Шахова есть люди, которые умеют стирать следы, то у меня также есть возможности донести до него нужную мысль простым языком. Даже при таком раскладе. Если он не хочет быть найден, он прекрасно поймёт, что значит быть найденным иначе.

Сам заявится.

Нужно всего лишь для начала…

— Сожгите тут всё нахрен, — заканчиваю мысль вслух.

Эти слова падают не как угрозы в воздух, а как приговор, подписанный моей рукой.

Мудак ещё не раз пожалеет, что связался со мной.

Глава 13

Неделя и ещё два дня.

Столько я топчу одни и те же улицы, рву людей на части допросами, сжигаю и давлю, ломаю чужие жизни, но результата — ноль. Регина исчезает. Опять. Да так, будто её напрочь вычёркивают из этого города. И чем дольше тянется эта пауза, тем ярче и громче я слышу в голове её голос: “Я ни за что не вернусь к тебе. Никогда”.

Я пытаюсь заглушить это работой, угрозами, переговорами. Мне ведь реально есть чем заняться. Проигранные тендеры вынуждают прикладывать вчетверо больше усилий, чтобы компенсировать все убытки за случившиеся просрочки, я вынужден перекраивать фактически с нуля все проекты и заново договариваться с инвесторами, искать новых, чтоб заткнуть бьющее фонтаном недовольство деда. Но ночь всё равно возвращает тишину — а в тишине её дыхание. И я помню, что она беременна. Каждый день короче, чем надо. Каждая неделя может стать последней перед родами. И я не рядом. Я, мать его, даже не знаю, где она.

Ощущение бессилия я не терплю. Оно грызёт, как ржавая железка. Когда-то я верил, что любая дверь открывается силой — денег, власти, нужных людей, связей. Но сейчас я вижу, что Шахов держит эту дверь изнутри. Он поставил свою спину между мной и моей женщиной. Он прячет её. И он потешается над тем, какой я лузер. Я это чувствую. Он ведь даже на пожар никак не реагирует. Всё ещё слишком спокоен. Его не вытаскивает ни пламя, ни ярость. Это значит одно: он уверен, что у него есть чем прикрыться. Уверен, что сможет держать мою жену так, что я никак не доберусь.

И каждый раз, когда думаю об этом, в груди зверски рвёт. Боль сливается, достигает апогея, утихает и усиливается вновь — как будто я в самом эпицентре девятого адового круга.

Голыми руками бы разорвал…

Чтобы его глаза больше никогда не смели смотреть на неё. Чтобы его губы даже не смели произносить её имя, не то что заговаривать.

Но пока я её не вижу, у меня только одна возможность…

Нет, не ждать. Не снова.

Ждать я больше не могу.

Невозможно.

И пусть то походит скорее на отчаяние.

Похрен.

Если Шахов не хочет по-хорошему, использую то единственное, чем надавить на него я ещё реально могу. Если уж на то пошло, мог бы с первого дня, как только понял, что он при делах. А ведь всячески старался не думать об этой возможности, чтобы не опустить собственную планку настолько низко.

Но планку всё-таки опускаю.

Шахов сам нарвался.

А я… я использую его жену.

Полина Шахова лежит на сохранении. Выяснить это не составляет труда. Разобраться со всем сопутствующим — тоже. В конце концов, с этой стороны Тимофей Шахов удара не ждёт.

И вот…

Больница. Белый коридор, запах хлорки и лекарства, щёлкающий свет над дверями. Здесь царит тишина, которая должна успокаивать. Меня она раздражает.

Всё рассчитано так, чтобы не оставить лишнего шума. Не потому, что я мастер тайных операций — просто у меня есть люди, которые делают то, что я прошу, и делают это без лишних вопросов. Пара звонков,