Развод с тираном - Александра Салиева

огонёк то ярко вспыхивает во тьме, а следом гаснет, ведомый рукой мужчины, что тушит сигарету о пепельницу в руках. А я вспоминаю Олега, который всегда поступал точно так же, стоило мне показаться в поле его зрения. Мне никогда не нравилась эта его привычка, но я не запрещала. Но он знал и старался не злоупотреблять при мне ею.

— Доброе утро, Евгений Юрьевич. А вы чего так рано проснулись?

— Привычка, — пожимает плечами. — Выспались? Будете завтракать?

Не выспалась, но согласно киваю.

— Да, спасибо, — сообщаю и вслух.

Мужчина уходит, а я плотнее кутаюсь в плед. Изо рта вырывается горячий пар, оседая на землю холодным инеем. Он же мгновенно покрывает мои волосы и ворот куртки, в который я прячу нос.

Холодно сегодня однако…

Или это из-за того, что солнце пока не взошло?

В любом случае, провожу на улице я совсем немного времени, уже вскоре возвращаясь обратно в домик. Евгений Юрьевич к этому времени успевает заварить нам чай и разогреть вечерний шашлык. Несмотря на возраст он мне своей заботой и отношением в целом напоминает папу. Чего я ему, конечно же, не говорю.

Мы завтракаем под очередной разговор ни о чём. Мужчина интересуется, придумала ли я уже, как назову свою непоседу, которая весь последующий час беспрестанно пинает меня изнутри.

— Юлей, — ворчу.

Она ж реально как юла крутится в моём животе туда-сюда, отчего у меня то и дело дыхание перехватывает и приходится в спине прогибаться, чтобы снизить давление на внутренние органы. Хулиганка мелкая!

Евгений Юрьевич тихо посмеивается на моё ворчание.

— Есть такая пословица: как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Может лучше ещё подумаете? — предлагает.

И смешно, но мы в самом деле принимаемся вспоминать все существующие женские имена. От некоторых я отказываюсь наотрез, а некоторые записываю на листочек, чтобы не забыть. После родов подумаю, какое из них лучше подойдёт моей крохе.

Так и проходит время за завтраком. Затем мы снова делаем шашлыки, запекаем овощи на углях. Я забываю про сон, про всё остальное, про все свои страхи. Потому и не сразу улавливаю, как меняется атмосфера. Почему Евгений Юрьевич больше не улыбается. Только когда он протягивает мне свой телефон.

— Это Олег. Потяни время, — велит тихо, прежде чем уйти, прихватив вместо своего мой собственный мобильный.

Он уходит, а на смену моей растерянности приходит паника.

Олег, он сказал? Олег? Опять?!

За спиной хлопает дверь, я остаюсь одна, но трубку к уху прикладывать не спешу. Как он вообще узнал, с кем я? И почему не мне на телефон позвонил? Хотя я бы не стала отвечать на его звонок. Муж тоже наверняка о том догадывается.

Да чтоб он в самом деле разорился!

Выдыхаю и всё же исполняю веление Евгения Юрьевича.

— Чего тебе? — интересуюсь недружелюбно.

Ответом становится шумный выдох в трубку. И тяжёлое, вкрадчивое:

— Ты знаешь, принцесса.

Ага, знаю. Хотя лучше бы всё-таки не знала. В том числе и его самого. Никогда.

— Мой ответ тебе тоже известен, — сообщаю как можно равнодушней, стараясь дышать глубоко и размеренно.

— Это не значит, что обязательно становиться врагами. Или ты этого и добиваешься? — отзывается муж.

— Врагами нас сделал ты и твои поступки, если уж на то пошло. Вовсе я здесь не причём.

— А ты у нас святая, — повышает голос Олег, переходит на низкое рычание сквозь зубы.

Но тут же обрывает себя. Вновь шумно выдыхает.

— Я ведь тебя всё равно найду. Всю жизнь от меня убегать будешь?

Настаёт моя очередь шумно выдыхать сквозь зубы. Но не от злости. От понимания, что частично он прав. Если так продолжится, проще и впрямь будет сдаться. Иначе это не жизнь, а бесконечная гонка на выживание.

— Я бы и не убегала, веди ты себя адекватно, а не как пещерный эгоист и тиран.

Моя предъява ему явно не нравится. Молчит. Секунд десять, так точно. То ли обдумывает, то ли успокаивается, чтобы не сорваться в очередной раз. Я почти вижу, как проступают от перенапряжения вены на его сжатых кулаках. Я и сама свободную ладонь в кулак сжимаю. Так проще удержать эмоции в себе.

— Чего ты хочешь, принцесса? Что мне сделать, чтобы ты вернулась?

— Развод. Отдельный дом. И ребёнок живёт со мной.

12.4

Не то, чтоб я верю в его благоразумие, но сам спросил. Да и время тянуть надо как-то. Куда только Евгений Юрьевич пропал? Малышка ещё тоже опять беспокойно крутиться принимается.

— Развод ты получишь, только если я сдохну. Отдельный дом ты сама сожгла. А потом слила всю инфу на меня Шахову. Как насчёт того, чтобы тебе не пришлось платить по счетам вместо всего этого? — не предлагает, выносит ультиматумом.

— Опять угрожаешь мне, — укоряю я его скучающим тоном.

Сама же принимаюсь по кругу гладить живот в намерении успокоить распоясавшуюся хулиганку. Она будто чувствует, что я с её папочкой беседую. Реагирует новой порцией активности — бьёт прямо в желудок. Больно. Неприятно до тошноты.

— Всего лишь напоминаю об очевидных фактах, любимая.

Обращение против воли заставляет споткнуться сердце со своего ритма. Глупенькое оно у меня. Не понимает, что это лишь игра слов. Ничего не значит.

— О фактах? Тогда вот тебе мой факт: я ни за что не вернусь к тебе. Никогда.

В трубке вновь воцаряется тишина. И на этот раз длится она долго. Я почти решаю, что он так разозлился, что отключился. Даже проверить приходится, отняв телефон от уха, взглянув на экран. Но нет.

— Мы договорились найти новый дом — любой, какой захочешь, в ту ночь, когда ты обманула меня, чтобы подставить и свалить. Уже забыла, да, принцесса? — тихим, усталым голосом, произносит муж.

Не знаю, что у него там за прошедшую минуту происходит, но тон разительно отличается от всего того, что он говорит прежде. И глупое сердце опять ведётся, буквально кричит азбукой Морзе о своих страданиях. Приходится крепче стиснуть ладонь в кулак.

— Я помню. А ещё я отлично помню всё, что этому предшествовало. То, как ты со мной обошёлся. Едва ли моя выходка с побегом дотягивает до того, что сделал ты сам, — говорю, как есть.

— Просто вернись ко мне, принцесса. Я всё исправлю. Будет, как ты хочешь.

На глазах слёзы скапливаются. Так он сейчас звучит… Отчаявшимся. Нуждающимся. С неприкрытой мольбой в голосе. Будто в самом деле жалеет о содеянном. А я, наверное, и правда дрянь бездушная потому что не верю ему. В его искренность. Ни единому