«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

class="p">В отличие от Хейло и Гуальди, которые тоже изучали музыку, Мария Минерва и Граймс — самоучки. Однако в их творчестве чувствуется академическое влияние: обе они принадлежат к новому поколению музыкантов-концептуалистов (как мужчин, так и женщин), прекрасно подкованных в критической теории.

Минерва учится в магистратуре по искусству и теории в Голдсмитс-колледже в Лондоне, и ее записи пестрят аллюзиями на философию и критическую теорию. Название ее недавнего альбома, Cabaret Cixous, отсылает к французской писательнице-феминистке Элен Сиксу, а в треке «Spiral» использован сэмпл из речи американского теоретика Авиталь Ронелл, протестующей против того, как академическая среда ограничивает ее творчество и чувственность. Находясь под влиянием концепции фрагментарной и свободной женской поэтики Сиксу, которую та называла «écriture féminine» («женское письмо»), Минерва говорит, что ее музыка выражает отчужденное беспокойство современной женщины, живущей в мире Wi-Fi, который одновременно объединяет людей и изолирует их друг от друга. electronica féminine Минервы — это история о «новом уровне иррационализма, связанном не с первобытными инстинктами, а с невротичной современной горожанкой, которая нуждается в побеге от реальности и просто дрейфует по жизни». Она добавляет: «Многие песни — о том, как неуютно чувствует себя молодая женщина в этом мире. Я исследую концепт "женщины-лузера", а это совершенно новая территория для поп-музыки. Мои пластинки порой звучат довольно безумно. Невротично и пугающе».

В традиционном понимании именно вокал привносит женское начало в эту новую электронику. На Минерву повлияла ее подростковая любовь к хаусу с вокалом поп-див и группе Pet Shop Boys. Свой высокий голос с придыханием она густо покрывает реверберацией, что добавляет туманности нарочито «смазанному» саунду. Альбом Граймс Halfaxa и пластинка Forever проекта Sleep-Over часто напоминают экстатические хоралы готических вокалисток восьмидесятых, таких как Элизабет Фрейзер и Лиза Джеррард. Трепетный вокал Лорел Хейло сравнивают с Кейт Буш и Энией.

Лорел Хейло говорит, что соединить электронную музыку с песенной структурой и текстами ее побудило желание «вдохнуть в нее хоть немного живого чувства». Граймс, напротив, видит в голосе проводник чего-то чужеродного и трансцендентного. Часто это требует технологической обработки. В «Hallways», самом ярком треке с альбома Halfaxa, она использовала технологию Auto-Tune, чтобы изменить мелодию своего вокала, хаотично смещая ее вверх и вниз с шагом в три-четыре ноты. Использовав полученный результат в качестве ориентира — того, что звукорежиссеры называют «черновым вокалом», — она затем заново перепела эту партию, чтобы «вернуть в нее эмоцию». Граймс признается, что чувствует, «как много возможностей человеческого голоса до сих пор остаются неизученными».

Дезориентирующая странность и ощущение пространственного простора — качества, к которым электронные музыканты стремились всегда: от саундтрека Луиса и Биби Баррон к классической кинофантастике «Запретная планета» до пластинки Мортона Суботника Silver Apples of the Moon (1967). Хейло черпает вдохновение в «абсолютной бесчеловечности и немыслимости науки», а также в мистической паранойе романов Филипа К. Дика, в то время как Гуальди, в прошлом архитектор, преклоняется перед фантастическими чертежами невоплотимых городов, созданными такими объединениями, как Archigram и Superstudio.

«Меня до сих пор поражают эти утопические видения», — говорит она, добавляя, что видит связь между оптимистичным футуризмом научпопа 1970-х годов и космическими синт-эпопеями таких групп, как Tangerine Dream. Сама она впервые соприкоснулась с электроникой, когда помогала своему отцу-музыканту создавать звуковое сопровождение для выставки под названием «Musique et Espace».

Хейло проводит прямую параллель между освоением космоса и электронным звуковым оборудованием. «Когда играешь на синтезаторе, невольно чувствуешь себя первопроходцем, — говорит она. — Кажется, будто перед тобой пульт управления». Возможно, именно это сочетание духа открытий и автономности объясняет подъем новой волны синт-исполнительниц. Синтезаторы, способные генерировать мощный и богатый текстурами звук, избавляют их от необходимости искать соратников по группе или идти на компромиссы, позволяя совершать одиночные путешествия в неизведанное.

New York Times, 2011 год, опубликовано под заголовком «Преодолевая синтезаторный барьер»

КСЕНОМАНИЯ: любовь к чужому во всё более расширяющемся мире звуков интернета

Моя книга Retromania — это отчасти исследование того, как интернет преобразил слушательские привычки и процесс создания музыки в двадцать первом веке. Представьте медиа в виде гидравлической системы: широкополосный интернет кардинально расширил трубы и каналы, по которым проходят культурные данные, включая музыку. Результатом стал колоссальный рост объема и разнообразия музыки, доступной среднему слушателю. До появления файлообменных сетей возможности меломана исследовать бескрайний мир звуков были ограничены: высокая стоимость покупки пластинок удерживала от желания рискнуть и послушать что-то незнакомое, а любопытство дополнительно ограничивалось капризами дистрибуции и степенью присутствия в медиапространстве. Все эти барьеры и преграды аналоговой эпохи были сметены бурными, разнонаправленными потоками данных Веб 2.0. Интернет — это гигантский архив, коллективно собранная хаотичная аудио- и видеотека, содержащая любые мыслимые формы популярной (и непопулярной) культуры. Благодаря блогам с «целыми альбомами» и YouTube больше нет никаких финансовых препятствий для того, чтобы пробовать новое, а от слушателя требуется минимум усилий — разве что потратить немного времени и внимания. Бесконечный выбор + ничтожные затраты = кочевая эклектика как режим по умолчанию для современного меломана.

Retromania в первую очередь посвящена влиянию цифровых технологий на наше восприятие времени: поскольку всё прошлое поп-музыки разложено перед нами в виде этого архива с мгновенным доступом, старые стили музыки воспринимаются как столь же «присутствующие в настоящем», как и современная музыка, и это дает цепную реакцию, побуждая музыкантов комбинировать и сочетать влияния из самых разных исторических эпох. Но влияние интернета на пространство оказалось не менее глубоким. Появляется новое поколение слушателей и музыкантов, чье сознание является как постгеографическим, так и постисторическим. Возникает жажда свежих музыкальных импульсов, которая легко преодолевает географические границы и культурные барьеры. Эту тягу к чужеродному, которую одновременно удовлетворяют и подстегивают блоги с альбомами, залежи эзотерических и диковинных сокровищ на YouTube и всемирные лейблы нового типа, специализирующиеся на виниловых «раскопках», можно назвать ксеноманией — по аналогии с термином «ксенофобия» и его менее известным родственным словом «ксенофилия».

Ксеномания и ретромания — это формы экзотизма. Разница в том, что ксеномания связана с географической удаленностью, тогда как ретромания — с дистанцией во времени (как в знаменитом изречении Л. П. Хартли: «Прошлое — это чужая страна: там всё делают по-другому»). Иногда эти два увлечения сходятся: в то время как одна когорта западных хипстеров лихорадочно выслеживает современное звучание из самых отдаленных уголков планеты, другая группа исследует музыкальное прошлое всех этих незападных стран.

Первый вид ксеномании берет начало в танцевальной культуре, проявляясь в лице продвинутых бит-гиков из числа первопроходцев, которые соперничают друг с другом в