«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Последний стал подарком от Аврил Сторми Ангер — хореографа из Бангалора, с которой Jlin сотрудничала при создании перформансов для фестиваля Unsound в Кракове и для трансляции Boiler Room, шедшей в прямом эфире из Индии.

Работа с такими фигурами, как Ангер, показывает, насколько далеко Jlin оставила позади не только футворк, но и вообще клубную танцевальную музыку. Ее соавторы на Black Origami почти сплошь представители авангарда: электронная экспериментаторша Холли Херндон, работающий с магнитными петлями композитор Уильям Басински, представительница французской готтроники Fawkes. Кроме того, в настоящее время Jlin пишет музыку для суперзвезды современного танца и хореографа Уэйна Макгрегора.

Но если Jlin и вышла за рамки боевого танца футворк-треков в более утонченную сферу полноформатных альбомных экспериментов, она сохранила бойцовский дух чикагской сцены. Просто теперь для нее это более уединенное сражение — созидание чего-то ex nihilo, из ничего. Программирование каждого своего трека она сравнивает с «тяжелыми, мучительными родами, попыткой протолкнуть то, что сидит внутри тебя, вытащить это наружу». На протяжении всей беседы лейтмотивом звучит тема самопреодоления. Jlin говорит о творчестве из «самого неудобного пространства»; «когда человек слушает, он слышит мою уязвимость»; «каждый раз, когда я творю, мне страшно». «У меня нет вообще никакого фундамента, — добавляет она. — Я начинаю с абсолютного нуля. Буквально каждый раз, когда я сажусь в это кресло, — это бой».

Несмотря на изнурительный характер процесса, Jlin признается: «когда все сходится воедино, это приносит огромное удовлетворение, потому что ты понимаешь, что извлекла это из ничего». Но триумф длится недолго. «Может, еще час после. Но обычно я уже думаю: "И что мне делать дальше?"»

Некоторые названия треков Jlin кажутся заряженными политическим подтекстом или отголосками идей «черной силы». На Dark Energy были «Guantanamo» и «Mansa Musa» — последний назван в честь правителя империи Мали в Западной Африке XIV века, которого некоторые историки считают, вероятно, богатейшим человеком из всех, когда-либо живших на Земле. На Black Origami название «1%» выглядит как прямая отсылка к американской пропасти неравенства, а в этот раз здесь есть целых два трека-посвящения африканским правителям: «Nandi» отсылает к зулусской королеве-матери царя-воина Шаки, а «Hatshepsut» — к женщине-фараону XV века до н. э., правившей Египтом в эпоху, когда тот был самой передовой цивилизацией в мире.

Однако Jlin отметает любые попытки связать ее частые разговоры о «тьме» с реальной политикой или апокалиптическими страхами перед тем, что мир катится в новые Темные века. «Нет, нет, нет, — настаивает она. — Это касается исключительно меня». При этом она говорит, что на самом деле не черпает вдохновение из личной жизни, реальных проблем или эмоциональных конфликтов. И вновь все возвращается к той мистической, почти ницшеанской борьбе с собственными пределами. «Это как прыжок с обрыва — без тросов, без страховки».

Откуда берутся ее упорство и целеустремленность? Иногда в рассуждениях Паттон чувствуются нотки позитивного мышления (истинной американской религии), а иногда улавливается едва заметный отголосок нью-эйджа («Kyanite» на Black Origami носит то же название, что и кристалл, который, как утверждается, не накапливает и не удерживает негативную энергию, что, по всей видимости, делает его отличным выбором для «метафизических целей»). С другой стороны, велик соблазн объяснить это суровой закалкой Гэри, сталелитейного города в штате Индиана (где еще сравнительно недавно Jlin работала на сталелитейном заводе, «управляя 50 000-фунтовым трактором и перевозя сталь из одного цеха в другой»), — атмосфера там стала только суровее и беспросветнее из-за закрытия заводов и дальнейшего сокращения рабочих мест вследствие автоматизации.

Но я подозреваю, что истинный источник силы и воли Jlin — это ее мать, которая кажется женщиной с весьма твердым характером и не раз играла ключевую роль в музыкальной эволюции дочери. «Она никогда со мной не нянчилась, вообще никогда», — вспоминает Jlin поворотный момент, когда она включила маме трек, построенный на сэмпле (из песни Тины Мари «Portuguese Love»). «Я спросила, что она о нем думает, и мама ответила, что ей понравилось, но затем спросила: „А как звучишь ты?“ Именно в этот момент изменился мой подход и изменилось мое звучание».

Совсем недавно мать Jlin выручила ее, придумав название для одного из лучших треков на Black Origami — «Nyakinyua Rise». «Я была в полнейшем тупике, никак не могла придумать, как назвать трек, поэтому дала ей послушать, и она сказала: „О, это же Nyakinyua Rise“. Понимаете, Nyakinyua Rise! — это название организации, которую моя мама с подругой основали в Кении, чтобы обеспечивать местных детей лампами на солнечных батареях, потому что, когда солнце заходит, им слишком темно делать уроки».

Откуда бы это ни исходило — от вырастившей ее женщины, сурового промышленного городка, в котором она выросла, воинственного духа футворка или из какой-то мистической внутренней зоны ее духа, — Jlin остается перфекционисткой с железной волей, уверенной, что неудача — попытка зайти дальше, чем ты способен, — это и есть ключ к успеху. Последний трек на Black Origami называется «Challenge (to Be Continued)», и он напрямую связан с верой Jlin в то, что сама она называет «Бесконечностью».

«Не думаю, что когда-нибудь буду довольна своей работой. Я не хочу быть ею довольна. Я не верю в концепцию какого-то „пика“. Для меня это оскорбление: кто ты такой, чтобы утверждать, будто кто-то находится на вершине карьеры или достиг пика своего искусства? Сама я верю в Бесконечность. Стоит начать, и мы уже просто продолжаем идти вверх».

Guardian, 2017

DAFT PUNK: «Digital Love», Random Access Memories и провал будущего

На альбоме 2001 года Discovery Daft Punk взяли свое привычное звучание в стиле фильтр-диско-хаус, основы которого они заложили в таких треках, как «Musique», и подмешали к нему палитру текстур и оттенков, заимствованных из радийного рока 1970-х в его самом мейнстримном, перепродюсированном и глянцевом проявлении. Как намекало само название, альбом инсценировал волшебное возвращение чувства открытия: флешбэк к первосцене поп-музыки, вашим первым столкновениям с инопланетными трансляциями с Планеты Поп, пробивающимися сквозь транзисторный приемник или экран телевизора. Daft Punk хотели вновь подключиться к тому первозданному состоянию детской открытости всему миру, предшествующему знанию о том, что считается крутым, а что — нет.

Тончайшее переплетение иронии и благоговения пронизывает весь альбом, но нигде это не ощущается так экстатически, как в «Digital Love» — сплаве диско, AOR, глэм-метала и новой волны (резкий, ломаный гитарный рифф в брейкдауне буквально заставляет вас скакать в такт, словно вы снимаетесь в клипе Тони Бэзил