«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

— чем я без конца занимался со своим тогда еще маленьким сыном Кираном в начале 2000-х). «Digital Love» мерцает трансцендентной искусственностью, звуковым великолепием, одновременно кэмповым и возвышенным. Дымчатый налет фильтра на кружащемся главном риффе создает ощущение, будто пластик способен ржаветь. В брейкдауне звучание клавишных группы Supertramp воссоздано с жутковатой точностью (хотя не такой уж и жутковатой, учитывая, что Daft Punk использовали то же самое пианино Wurlitzer, что и эта софт-рок-группа семидесятых). А еще здесь есть нелепое величие гитарного соло в духе Эдди Ван Халена, которое пенится и бурлит, словно гейзер из ярко-розового жидкого латекса. И все же за всеми этими восхитительно тонкими аллюзиями сердце «Digital Love» ноет от безответной тоски: это переделка «Jump», склоняющаяся к робкой нерешительности, где последние слова умоляют: «Почему бы тебе не сыграть в эту игру?»

Клип на «Digital Love», как и предшествующие ему синглы с Discovery «One More Time» и «Aerodynamic», был смонтирован из аниме-фильма Daft Punk Interstella 5555 — проекта, который запечатлел непреложную истину о поп-музыке и одновременно предсказал ее судьбу в двадцать первом веке: легковесная, сугубо развлекательная суть поп-музыки гораздо ближе к мультфильмам, комиксам и видеоиграм, чем к литературе или другим высоким искусствам.

Но затем произошло неожиданное (хотя теперь это кажется логичным, возможно, даже предрешенным): Daft Punk разлюбили «цифровую любовь». К концу 2000-х дуэт — Тома Бангальтер и Ги-Манюэль де Омем-Кристо — отказался от семплирования и пустился в эпические поиски «возвращения к аналогу», кульминацией которых стал альбом Random Access Memories.

Он стал главным поп-событием 2013 года. «Get Lucky», стилизация под Chic с гитарной партией Найла Роджерса, казалось, звучала на радио каждый час на протяжении целого года. Этот сингл и сам альбом сорвали куш на «Грэмми», забрав шесть статуэток, а Daft Punk устроили джем-сейшен с Роджерсом и Стиви Уандером прямо на сцене церемонии. Абсолютный триумф, увенчавший год тотального доминирования в радиоэфире и культурном дискурсе.

Но если Random Access Memories и определил лицо 2013 года, то исключительно через его отрицание — пластинка бунтовала против «однообразия» радиоэфира, вину за которое Daft Punk возлагали на такие цифровые технологии, как Pro Tools и Auto-Tune. В музыкальном плане проект подпитывался парадоксом, порожденным дилеммой самих Daft Punk как артистов, которые в конце девяностых и начале нулевых создавали танцевальную музыку на основе семплов и выжали из этого метода максимум возможного. Как двигаться вперед? Daft Punk решили, что единственный путь — это движение назад. Звучание, у истоков которого они стояли, к началу 2010-х превратилось в стандарт радиостанций из топ-40. Ощущение прорыва в будущее, которое эти цифровые тембры дарили слушателям в 1990-х, когда они казались превью двадцать первого века, неизбежно испарилось. Став вездесущими и повседневными, эти звуки превратились в обыденность — в лучшем случае это был уже не футуризм, а «сейчасизм» (NOW-ism).

Поэтому Daft Punk предприняли полномасштабное возвращение к тому, как записывались пластинки в конце семидесятых и начале восьмидесятых — в золотую эпоху аналоговой записи, когда многодорожечное сведение и наложение в сочетании с виртуозной игрой сессионных музыкантов позволяли создавать музыку непревзойденной роскоши и лоска. Ориентирами для них служили диско-фанковые симфонии Майкла Джексона и Earth, Wind & Fire; софт-рок и утонченное звучание Fleetwood Mac, Steely Dan и Eagles; поздний прогрессивный рок и новая волна в ее наиболее радийном формате (скажем, The Cars). В этом путешествии во времени была своя точка отсечения: середина восьмидесятых, когда семплеры Fairlight, секвенированные ритмы, драм-машины и MIDI стали новым словом в технологиях. Веря в то, что существует едва уловимая, но принципиальная разница между механической точностью машин и той точностью, к которой стремятся высококлассные музыканты, Daft Punk отвергли то самое оборудование, в обращении с которым они стали признанными мастерами, и вместо этого обратились к услугам таких исполнителей, как Омар Хаким — ветеран ударных, игравший, помимо прочих, с Дэвидом Боуи и Dire Straits. «Это бесконечное множество нюансов, в шаффле и груве, — с восторгом говорил Бангальтер. — Подобные вещи невозможно создать с помощью машин».

Random Access Memories, пожалуй, является самым ярким в поп-музыке воплощением жутковатой темпоральности двадцать первого века — тех синдромов, которые мы с такими критиками, как Марк Фишер, исследовали в наших работах о хонтологии и ретромании. Альбом вполне осознанно обращается к этим темам, изобилуя отсылками к времени, быстротечности бытия, концепции утраченного будущего и памяти. Песня «Fragments of Time», например, рассказывает о мгновенной ностальгии — своего рода синдроме предбудущего времени (future anterior), когда мы испытываем восторг или озарение и тут же мысленно переносимся в будущее, чтобы посмотреть на этот момент из него. Само название Random Access Memories — это игра слов, противопоставляющая оперативную память компьютера человеческим воспоминаниям.

Двумя определяющими импульсами модернизма являются страх повторить то, что уже сделал другой художник, и страх повторить самого себя. Для Daft Punk эти два импульса вошли в непримиримое противоречие: они не хотели повторять то, что уже делали раньше (поскольку в условиях, когда имя их последователям — легион, они перестали бы выделяться), и поэтому были вынуждены воспроизводить музыкальные стили, утратившие актуальность более тридцати лет назад.

Гита Даял описала подход Daft Punk как сэмплирование, выведенное на новый уровень: они воссоздали команды профессиональных музыкантов и звукоинженеров — точно таких же, какие создавали ту самую музыку, которую Daft Punk в девяностых так любили сэмплировать и превращать в современные танцевальные гимны. Но мне кажется, они пошли еще дальше: они словно захотели «сэмплировать» сам дух времени конца семидесятых и начала восьмидесятых. Они попытались реконструировать всю культурную матрицу, которая когда-то породила такие альбомы, как «Rumours» и «Off the Wall». Не только аналоговые средства производства, но и аналоговое ощущение темпоральности. В частности, Событие — массовое синхронное переживание, когда «весь мир» настраивается на одну волну ради какого-то культурного артефакта: фильмов вроде «Звездных войн», пластинок вроде «Thriller». Отсюда и бурно обсуждаемая промокампания Random Access Memories с ее интригующими намеками и первоначальной ставкой на приемы аналоговой эпохи вроде билбордов и телерекламы. Здесь чувствуется ностальгия не только по монокультуре («поп-музыка — и есть монокультура», — настаивал Тома Бангальтер), но и по монотемпоральности: общему переживанию времени.

Это ощущение массовой синхронности, как мне кажется, неотделимо от таких понятий, как прогресс и будущее. Это отчетливо видно на примере Random Access Memories и двух его ключевых треков — «Giorgio by Moroder» и «Contact».

В треке «Giorgio by Moroder» выдающаяся фигура популярной музыки двадцатого века оглядывается назад на то, как когда-то сама смотрела