«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

звуковой культуры Оуэн Маршалл, создатели Auto-Tune считали, что фальшивое пение мешает чистой передаче эмоций. Прибор был разработан для того, чтобы, так сказать, подогнать голоса под стандарт — дабы они могли свободно изъясняться на якобы универсальном эсперанто чувств.

И именно так Auto-Tune работал в подавляющем большинстве случаев: некоторые предполагают, что он используется в 99 процентах современной поп-музыки. Доступный в виде отдельного аппаратного устройства, но чаще используемый как плагин для цифровых звуковых рабочих станций, Auto-Tune — как и многие другие новинки музыкальных технологий — обнаружил в себе неожиданные возможности. Помимо выбора тональности исполнения, пользователь также должен настроить скорость коррекции (retune speed), которая определяет, насколько медленно или быстро нота, распознанная как фальшивая, подтягивается к правильной высоте. Певцы плавно переходят от ноты к ноте, поэтому для естественного звучания — а именно этого, как полагали в Antares, продюсеры будут искать всегда — требовался постепенный (речь идет о миллисекундах) переход. Как вспоминал Хильдебранд в одном интервью: «Когда песня более медленная, например баллада, ноты длинные, и высота звука должна меняться медленно. Для более быстрых песен ноты короткие, высоту нужно менять быстро. Я встроил регулятор, с помощью которого можно было настраивать скорость от 1 (самая быстрая) до 10 (самая медленная). Ради забавы я добавил значение „ноль“, которое меняло высоту звука в тот самый момент, когда прибор получал сигнал».

Именно самые быстрые настройки — и это мгновенное переключение на «ноль» — породили эффект, который впервые прозвучал в песне «Believe» и впоследствии расцвел в бесчисленных разновидностях ломкого, сверкающего искажения. Технически известный как «квантование высоты тона» (pitch quantisation) — родственник ритмического квантования, которое может упорядочивать грув или, наоборот, делать его более свинговым, — «классический» эффект Auto-Tune сглаживает крошечные колебания высоты звука, возникающие при пении. При самых быстрых настройках коррекции постепенные переходы между нотами, которые совершает вокалист из плоти и крови, полностью устраняются. Вместо этого каждая нота намертво привязывается к точной высоте звука, колебания отсекаются, а Auto-Tune принудительно совершает мгновенные скачки с одной ноты на другую. В результате получается тот самый, столь знакомый нам звук: интимный незнакомец, явившийся из «зловещей долины» между органическим и синтетическим, человеческим и сверхчеловеческим. Голос, рожденный телом, но превращающийся в чистую информацию.

В последующие годы компания Antares совершенствовала и расширяла возможности Auto-Tune, параллельно создавая линейку сопутствующих плагинов для обработки голоса. Большинство новых функций соответствовало первоначальному замыслу: исправлять огрехи вокала так, чтобы это звучало естественно и было относительно незаметно на записях. Отсюда такие функции, как «Humanize», сохраняющая «небольшие колебания высоты звука» в тянущейся ноте, и «Flex-Tune», оставляющая элемент человеческой погрешности. Некоторые родственные Auto-Tune продукты добавляют вокалу «тепла», усиливают «эффект присутствия» или подчеркивают придыхание. Причудливо звучащий плагин Throat EVO моделирует голосовой тракт как физическую структуру, подобно тому как Хильдебранд картировал нефтяные месторождения в милях под землей. Этот призрачный тракт можно удлинять или модифицировать иным образом (также настраивается положение и ширина голосовых связок, рта и губ), что позволяет пользователю, согласно сайту Antares, «буквально конструировать свое собственное новое звучание голоса».

Но когда откровенно искусственное использование Auto-Tune превратилось в повальное увлечение, которое и не думало утихать, Antares вскоре отреагировала, выпустив противоестественный софт вроде Mutator EVO. Описываемый как «экстремальный конструктор голоса», Mutator позволяет пользователю вылепливать голос по своему вкусу: либо «изуродовать» его, превратив «в самых разных странных существ», либо «сделать инопланетным», измельчая вокал на крошечные осколки, растягивая или сжимая эти фрагменты, запуская их задом наперед и так далее — в итоге создавая свою собственную уникальную версию языка пришельцев.

Тем самым Antares удовлетворяла спрос, о существовании которого изначально и не подозревала. Настоящий импульс, как всегда, пришел снизу: от исполнителей, продюсеров, звукорежиссеров и, шире, от самого рынка массовых желаний. Если бы широкая публика единодушно отшатнулась от «эффекта Шер» или от его повторения полдесятилетия спустя в виде «эффекта T-Pain», если бы Лил Уэйн и Канье Уэст отреагировали так же, как Jay-Z, отвергнув этот эффект вместо того, чтобы принять его как творческий инструмент, маловероятно, что Antares стала бы потакать тяге к вокальным искажениям и мутациям.

Решающий сдвиг в использовании Auto-Tune произошел тогда, когда артисты начали применять его в реальном времени, а не как средство для исправления ошибок при сведении уже после записи. Поя или читая рэп в будке и слушая собственный голос с наложенным Auto-Tune через наушники, они научились выжимать из этого эффекта максимум. Некоторые звукорежиссеры записывают вокал так, чтобы оставалась «сырая» версия для последующей доработки, но — все чаще в рэпе — исходника без обработки просто не существует. Настоящий голос, финальное исполнение с самого начала пропущены через Auto-Tune.

Рэп 2010-х годов стал той сферой, где этот процесс проявился наиболее ярко и убедительно: такие эмси, как Future, Chief Keef и Quavo, — почти в буквальном смысле киборги, неотделимые от вокальных протезов, которые служат им бионическими суперспособностями. Но мы также можем услышать долгосрочное влияние Auto-Tune на манеру пения в эфире радиостанций Top 40. Вокалисты научились подстраиваться под этот эффект, используя супергладкий блеск, который он придает длинным тянущимся нотам, и интуитивно занижая высоту звука, поскольку это приятно запускает избыточную коррекцию в Auto-Tune.

Рианна — доминирующая певица нашей эпохи, во многом благодаря тому, что барбадосская зернистость ее голоса отлично взаимодействует с гнусавым оттенком Auto-Tune, образуя своего рода сочетание льда и пламени. Вокальные эффекты занимали видное место во многих ее главных хитах, от нисходящих пассажей «э-э-э-э-э» в «Umbrella» до мелодичного переливчатого звона в припеве «Diamonds». Еще есть Кейти Перри, чьему голосу настолько не хватает текстурной широты, что Auto-Tune превращает его в резкий, пронзительный стилет, который — в таких песнях, как «Firework» и «Part of Me» — кажется, вонзается глубоко в слуховой проход слушателя.

Точно так же, как Hoover стал синонимом пылесоса, а Kleenex — бумажных платков, Auto-Tune стал собирательным названием для целого спектра оборудования для коррекции высоты тона и обработки вокала. Самый известный из его конкурентов, Melodyne, пользуется предпочтением у многих профессионалов студий звукозаписи благодаря более широким возможностям для тончайшего изменения вокала.

Еще до того, как вы погрузитесь в технические тонкости работы и интерфейса этих двух программ, разница между ними заявляет о себе в самих названиях. Auto-Tune звучит как машина или фирма, предоставляющая услуги (да хоть автосервис!). А вот Melodyne вполне могло бы быть именем девушки или древнегреческой богини; возможно, названием лекарства или уличным прозвищем какого-нибудь психоактивного вещества. Даже название компании, создавшей Melodyne, отдает легкой мистикой и хипповским духом: Celemony. Если создатель