«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Глубоко внутри мы знаем, что в 2050 году бизнесмены все так же будут носить костюмы и галстуки. Что максимальная скорость наземного транспорта останется в пределах нынешних показателей. То же самое касается и авиаперелетов. Зарождается ужасное подозрение, что и популярная музыка в 2050 году на самом деле мало чем будет отличаться от сегодняшней.

Отсутствие катексиса по отношению к космосу, которое я замечаю у своего сына и которое, подозреваю, разделяет все его поколение, меня особенно завораживает и озадачивает. Кажется, что всё происходящее, вся движуха, сосредоточено внутри — буквально в четырех стенах, а также внутри того непространства или постпространства, где разворачивается действие игр вроде Minecraft.

Итак, между отцом и сыном существуют огромные различия. Но сходство («яблоко от яблони») все равно дает о себе знать, поскольку он охвачен той же психологией одержимости, неразрывно связанной с моральным устареванием. Он стремительно поглощает все новейшие прорывы в цифровых технологиях. Он весь в последней игре, в самом свежем приложении. Компьютер никогда не кажется ему достаточно быстрым. Выходит, на уровне метаболизма мы довольно близки. Мы оба заточены под эту погоню. Мой сын живет в своей собственной версии устремленной вперед линейности. Это придает его жизни нетерпеливую стремительность; он часто находится в состоянии раздраженного возбуждения. Однако категория «нового», похоже, полностью отвязана от какого-либо понятия «прогресса» в культурном, художественном или политическом смысле.

Мегамикс из профайла Daft Punk в New York Times 2013 года, выступления в Глазго на симпозиуме Tomorrow Never Knows в том же году и статьи 2021 года «In memoriam Daft Punk» для NPR, посвященной треку «Digital Love» и альбому Discovery

ЖИЗНЬ AUTO-TUNE: как технология коррекции высоты тона совершила революцию в поп-музыке XXI века — от афробита до атлантского трэпа

Это случилось ровно на тридцать шестой секунде песни — проблеск грядущих очертаний поп-музыки, осязаемое ощущение текстуры будущего, в котором мы теперь живем. Фраза «I can’t break through» сделалась хрустальной, будто певица внезапно скрылась за матовым стеклом. Этот сверкающий спецэффект повторился в следующем куплете, но на сей раз роботоподобной трелью задрожало: «So sa-a-a-ad that you’re leaving».

Песней этой, разумеется, была «Believe» Шер, ставшая мировым хитом сразу после релиза в октябре 1998 года. И тем, что мы на самом деле «покидали», был двадцатый век.

Технология коррекции высоты тона Auto-Tune существовала на рынке уже около года, прежде чем «Believe» взлетела в чартах, но до этого ее использовали незаметно, как и задумывали создатели — компания Antares Audio Technologies. Наряду с треком Роя Ведаса «Fragments of Life», «Believe» стала первой записью, в которой этот эффект намеренно выставили напоказ: мерцание и трепетание голоса Шер в ключевые моменты песни заявляли о собственной технологической искусственности — смеси постчеловеческого совершенства и ангельской трансцендентности, идеально подходившей для туманной религиозности припева: «Do you believe in life after love?»

Продюсеры песни, Марк Тейлор и Брайан Роулинг, пытались сохранить в тайне секрет своего фокуса и даже придумали легенду, будто использовали вокодерную педаль определенной марки — тот самый дающий роботоподобное звучание эффект аналоговой эпохи, который широко применялся в диско и фанке. Но правда просочилась наружу. Вскоре вокал с неприкрытым эффектом Auto-Tune начал звучать повсюду: в R&B и дэнсхолле, поп-музыке, хаусе и даже в кантри.

С самого начала это казалось дешевым трюком, однодневкой, которая вот-воз выйдет из моды. Но Auto-Tune оказался поветрием, которое и не думало проходить. Сегодня его позиции прочны как никогда. Вопреки всем преждевременным прогнозам о скорой кончине, потенциал Auto-Tune как творческого инструмента оказался куда шире и безумнее, чем кто-либо мог вообразить в те дни, когда «Believe» возглавляла чарты в двадцати трех странах.

Одной из мер этого триумфа служит трек Бейонсе и Джей-Зи «Apeshit». Здесь Королева Би запрыгивает на подножку трэп-поезда, накладывая свой голос на куплеты, написанные Квейво и Оффсетом из трио Migos, сквозь мятый блеск выкрученного до упора Auto-Tune. Кто-то может счесть «Apeshit» очередным примером «эффекта Мидаса» у Бейонсе, но на деле это была прозрачная попытка конкурировать на урбан-радиостанциях, переняв господствующий шаблон коммерческого, но в то же время уличного рэпа. Джей-Зи, провозгласивший «смерть Auto-Tune» еще десять лет назад, явно не в восторге от того, что этот эффект окружает его со всех сторон.

Ниже изложена история жизни Auto-Tune — его неожиданной живучести, его глобального проникновения, его удивительно стойкой способности будоражить слушателей. Немногие инновации в звукозаписи вызывали столько же ненависти и одновременно были столь же революционными. Определяющий лицо эпохи или уродующий его, Auto-Tune, без сомнения, является главным звуком начавшегося двадцать первого века. Недоброжелатели утверждают, будто его отпечаток — это клеймо времени, из-за которого записи нашей эры со временем станут звучать устаревшими. Однако гораздо более вероятно, что он станет триггером для теплой ностальгии — то, как мы будем вспоминать эти странные времена, которые мы сейчас переживаем.

«Где будущее все еще такое, каким оно было раньше»

Маркетинговый слоган Antares Audio Technology

Задолго до изобретения Auto-Tune математик, доктор Энди Хильдебранд, заработал свое первое состояние, помогая нефтяному гиганту Exxon искать места для бурения скважин. Используя невероятно сложные алгоритмы для интерпретации данных гидролокатора, его компания обнаруживала вероятные месторождения топлива глубоко под землей. Однако, помимо математики, у Хильдебранда была еще одна страсть — музыка; он прекрасный флейтист и в свое время оплачивал учебу в колледже, преподавая игру на этом инструменте. В 1989 году он оставил прибыльную сферу «сейсморазведки отраженными волнами», чтобы основать Antares Audio Technology, хотя и сам до конца не понимал, какими именно исследованиями и разработками займется его компания.

Зерно технологии, которая принесет Хильдебранду мировую славу, зародилось во время обеда с коллегами: когда он спросил собравшихся за столом, какое устройство стоило бы изобрести, кто-то в шутку предложил аппарат, который позволил бы ей петь чисто. Эта мысль засела у него в голове. Хильдебранд понял, что те же математические методы, которые он использовал для картирования земных недр, применимы и к коррекции высоты звука.

Заявленной целью Antares в то время было исправление погрешностей интонирования, чтобы сделать песни более выразительными. «Когда голоса или инструменты звучат фальшиво, эмоциональная глубина исполнения теряется», — безапелляционно утверждалось в оригинальном патенте. Авторы документа словно не замечали огромных пластов музыкальной истории, от джаза и блюза до рока, регги и рэпа, где «неправильное» стало новой нормой, а искажения тона, тембра и высоты звука выражали смутную сложность человеческих чувств резкими, новаторскими способами. Как отметил исследователь