«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

когда мейджор-лейблы начали подписывать контракты с такими артистами, как Кинг Санни Аде и Юссу Н’Дур). Этот бум ретро-экзотики часто подпитывается полевыми записями племенных песнопений и оркестров гамелана, которые в свое время выпускались на Западе специализированными этномузыкологическими лейблами вроде Ocora и UNESCO Collection. Но люди копают всё глубже и глубже. Мы наблюдаем появление новой породы A&R-археологов, которые отправляются за границу, чтобы выуживать потрепанный винил и затертые кассеты с музыкой, когда-либо выходившей только у себя на родине. При первой же возможности эти записи лицензируются для западных «переизданий» (строго говоря, это должно называться просто «изданием», поскольку за пределами родины эта музыка изначально никогда не продавалась).

Главными движущими силами в этой этно-ретро-сфере являются такие лейблы, как Finders Keepers, Honest Jon’s, Soundway Records, Strut, Dust-to-Digital и Now-Again (ответвление хип-хоп-лейбла Stones Throw, ориентированного на любителей покопаться в виниловых завалах). Есть также Numero Group, которые в основном выпускают американскую музыку, но имеют серию релизов под названием Cult Cargo, посвященную влиянию американского соула и фанка на местные музыкальные культуры других стран, особенно Карибского бассейна. К числу ключевых блогов относятся Awesome Tapes from Africa, Brain Goreng, Holy Warbles, Ghost Capital и Anywhere Else but Here Today (некоторые из них уже сами начинают заниматься переизданиями). Эти лейблы и блоги охотятся за любыми мыслимыми видами винтажной экзотики — от полевых записей, сделанных на портативные микрофоны странствующими антропологами в пятидесятых и шестидесятых годах, до поп-музыки и эстрады (у каждого народа, похоже, есть свой эквивалент того, что американцы называют дешевкой и слащавостью, а немцы — Schlager) и более модных звучаний (от индонезийского хард-рока и турецкой психоделики до южноафриканского диско). Некоторые заходят действительно далеко в прошлое, извлекая с пыльных складов шеллаковые пластинки на 78 оборотов в минуту, записанные такими компаниями, как EMI, для снабжения местного населения в те времена, когда оно еще находилось под властью британского империализма.

Поскольку эта музыка обычно записывалась на скорую руку в примитивных студиях и представляла собой исключительно аналоговый продукт без цифрового глянца и компьютерных ухищрений, свойственных глобальным гетто-грув-стилям вроде кудуру, эти старые направления незападной музыки кажутся «чище». Но если присмотреться к ним повнимательнее, оказывается, что это лишь иллюзия, навеянная течением времени. Большая часть того, что переиздают лейблы для любителей виниловых раскопок, — это вовсе не традиционный фольклор, передающийся из поколения в поколение. Чаще всего это уже гибридные стили, «зараженные» западной поп-музыкой: многие коллективы, представленные на знаменитой серии сборников Ethiopiques, находились под сильным влиянием яркого, неистового фанка Джеймса Брауна семидесятых годов, в то время как индонезийские хард-роковые и прогрессив-роковые группы на великолепном сборнике Those Shocking, Shaking Days от Now-Again максимально точно следовали шаблонам своих британских и американских коллег, собиравших стадионы. Более того, прозападный режим, правивший Индонезией, активно поощрял распространение рок-музыки параллельно с привлечением инвестиций от западных компаний. Как и в случае с испытавшими влияние рэпа и рейва глобальными гетто-стилями, порой возникает тревожное ощущение, что притягательность этой музыки кроется в том, что она служит искаженным зеркальным отражением западной поп-музыки: иными словами, слегка перекошенной, экзотической, но в конечном счете знакомой версией того, что мы и так любим.

По мере развития текущего десятилетия действительно интригующе будет наблюдать за тем, как ксеномания и всеядный космополитизм распространяются и усиливаются, влияя на создание музыки на модном Западе. Мы уже улавливали ее отголоски в творчестве Vampire Weekend и The Dirty Projectors. На блестящем альбоме 2010 года A Sufi and a Killer Gonjasufi сэмплирует рембетику 1960-х годов — греческий стиль маргинальной «низовой» музыки, который часто сравнивают с блюзом и который восходит к концу девятнадцатого века. Менее блестящий, но неизменно интересный альбом Battles Gloss Drop искусно сплавляет воедино всё: от техно до тропикалии, от синти-попа до соки. Ян Уильямс из этой группы недавно заметил в интервью журналу The Wire, что прогрессивный рок семидесятых формировался из того, что было доступно хиппи и прогрессивно мыслящим музыкантам — классической музыки, джаза и рока. «Благодаря интернету сегодня каждый имеет доступ к уорлд-мьюзик и к гораздо более богатому спектру влияний со всего света. Библиотека, открытая для людей, стала куда обширнее».

Наглядный тому пример — Ариэль Пинк, ретроман до мозга костей, у которого, однако, в последнее время развился хронический случай ксеномании. На его альбоме 2010 года Before Today присутствовал восхитительный инструментал с привкусом фьюжна «Reminiscences», который, по сути, представляет собой кавер-версию золотого эфиопского хита восьмидесятых «Liben Sitarochew» в исполнении Ешимебет Дубале и Кенеде Менгеши. Новое название отсылает к эфиопскому песенному жанру тизита — «песне ностальгии и воспоминаний». На эту мелодию Пинк наткнулся во время визита в лос-анджелесскую «Маленькую Эфиопию» — городской район Меркато, где до сих пор можно раздобыть кассеты, тайно записанные и нелегально распространявшиеся при режиме Дерг в 1980-х годах. Впрочем, с тем же успехом он мог натолкнуться на эту песню в интернете, на эфиопском аналоге YouTube под названием Diretube. Именно на YouTube Пинк нашел свое новое увлечение — советскую новую волну 1980-х, стиль, ассоциирующийся с молодежной субкультурой, известной как стиляги.

Разумеется, в самом явлении, когда музыканты ищут вдохновение за пределами Запада, нет ничего принципиально нового. Рок-звезды вроде Пола Саймона, Питера Гэбриэла и Дэвида Бирна перенимали ритмы, мелодии и инструментальные текстуры из Африки, с Ближнего Востока и из Латинской Америки; Гэбриэл участвовал в создании британского фестиваля уорлд-мьюзик WOMAD, а Бирн запустил собственный лейбл Luaka Bop для продвижения музыки из Южной Америки, Азии и Африки. Для своего дебютного сольного альбома Duck Rock Малькольм Макларен исколесил весь мир в поисках земного звучания корневой музыки как противоядия от прилизанной, синтетической поп-музыки восьмидесятых, создавая в процессе причудливые коллажи из гитарного попа Соуэто, бронксского скрэтчинга с рэпом и аппалачского сквер-данса. Трубач Джон Хасселл ввел концепцию музыки «Четвертого мира» — слияния западных высоких технологий и этнической музыки. Он также оказал влияние на эпохальный проект Брайана Ино и Дэвида Бирна My Life in the Bush of Ghosts с его сэмплированными голосами из полевых записей в стиле Folkways и арабской поп-музыкой.

Но Хасселл, Бирн и Ино во многом лишь повторяли и развивали идеи «Музыки единого мира» семидесятых годов, которые отстаивали такие артисты, как Майлз Дэвис, Дон Черри, Traffic и Can. Хольгер Шукай из Can обожал настраиваться на экзотические трансляции по коротковолновому радио, порой вплетая их в живые выступления группы с помощью диктофона. Великолепная вещь Шукая «Persian Love» (с его сольного альбома 1979 года Movies) была построена на иранских поп-песнях, которые он записал