Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

замечательные пиршественные залы, откуда открывались прелестнейшие виды. Когда его однажды посетил там Помпей и неодобрительно заметил, что вилла эта устроена совершенно удобно для лета, но для зимы непригодна, Лукулл возразил со смехом: «Неужели ты считаешь меня глупее журавлей и аистов, которые меняют свои жилища с временами года?» Его вилла близ Мизенума принадлежала сначала Гаю Марию, а позже матери Гракхов; Лукулл отделал эту виллу с величайшей роскошью. Он строил дачи у самого моря, сооружал вокруг них плотины, прорывал каналы и прорубал скалы. В его виллах было собрано все, что самому прихотливому любителю удовольствий могло доставить наслаждение. В садах созревали редкие плоды, в том числе вишни, которые он впервые привез из Понта в Италию; зверинцы снабжали его стол самой дорогой дичью, пруды — самой изысканной рыбой; погреба его были наполнены превосходнейшими винами. В столовых красовались картины и статуи работы знаменитейших художников, драгоценные скатерти из пурпура, золотые кубки, украшенные самоцветами, и иная дорогая утварь. Во время пиров гостей увеселяли музыкой, пением и танцами. Для актеров, участвовавших в этих представлениях, было припасено несметное множество дорогих нарядов. Однажды какой-то претор, пожелавший дать спектакль, просил у него пурпурных мантий для хора; Лукулл отвечал, что он посмотрит и, если у него таковые найдутся, одолжит их ему. На следующий день он передал претору двести пурпурных мантий.

Даже когда у Лукулла не было гостей, стол его был уставлен изысканными яствами. Когда однажды он обедал один и для него были приготовлены сравнительно простые блюда, Лукулл, рассерженный, призвал раба, на котором лежали заботы о столе. Когда раб сослался на то, что никаких гостей не ожидается, Лукулл ответил: «Как же ты не знал, что сегодня Лукулл в гостях у Лукулла?» Или вот такой случай: Цицерон и Помпей встретили однажды Лукулла на рынке. Они напросились к нему в гости, но с условием, что он ради них не сделает никаких особых распоряжений. Они даже не дали Лукуллу поговорить с рабом, чтобы он не мог приказать приготовить что-то особенное. Лукулл успел лишь сказать одному из своих людей, что они будут обедать в зале, носившем название «Аполлон». Для рабов этого было достаточно: они знали, каков должен быть обед в «Аполлоне». Обыкновенно такая трапеза стоила 50 тысяч драхм. Цицерон и Помпей не могли надивиться, как быстро были приготовлены столь редкие блюда.

Впрочем, Лукулл при всей своей роскошной жизни не ушел исключительно в чувственные наслаждения; для этого он был слишком хорошо образован. Он интересовался науками, дружил с художниками и философами. Его богатая библиотека была открыта для каждого и привлекала в его дом ученых мужей. Художники, поэты и писатели находили в нем мудрого покровителя. Лукулл сам написал в молодости историю Марсийской войны, и притом на греческом языке, на котором говорил и писал так же свободно, как и на латинском.

Его приятный покой среди наслаждений ума и тела не нарушался ничем. К друзьям Лукулл бывал снисходителен, а обиды быстро прощал. С Помпеем, который причинил ему немало огорчений, он под конец жизни состоял в дружеских отношениях; многим своим бывшим врагам он оказывал помощь и покровительство. Со своим братом Марком Лукулл всегда оставался в искренней дружбе, но семейную жизнь свою устроить не сумел: обе жены его, Клодия и Сер-вилия, отличались распутным поведением и он развелся с обеими. Сервилия, сводная сестра Катона Младшего, родила ему сына, который вырос под опекой Катона и Цицерона и погиб в битве при Филиппах в 42 году.

Лукулл умер в конце 57 года; незадолго до смерти он, как рассказывают, впал в душевную болезнь, и брат Марк вынужден был принять на себя управление его имуществом. Смерть Лукулла возбудила в народе величайшее сочувствие. Люди требовали, чтобы его похоронили на Марсовом поле рядом с Суллой, но Марк настоял, чтобы Лукулла погребли в его любимом поместье близ Тускулума.

Гней Помпей Великий

Гней Помпей происходил из аристократического рода, уже около шестидесяти лет до его рождения считавшегося консульским. Отец его, Гней Помпей Страбон (Косой), прославившийся во время Союзнической войны, отличался дурным характером, жестокостью и корыстолюбием. Сын его Гней родился в 106 году — в один год с Цицероном, вместе с которым совершил свои первые походы под началом своего отца. После смерти отца он вынужден был некоторое время скрываться от господствовавших в Риме приверженцев Мария и объявился, только когда тот умер, вероятно полагаясь на уверения преемника Мария, консула Гнея Карбона. Но враги начали преследовать его, и он спасся тем, что обручился с дочерью Публия Антистия, производившего следствие. Это не укрылось от народа, и, когда Антистий объявил оправдательный приговор, присутствующие хором воскликнули «Талассио!» — как кричали, по старому обычаю, встречая новобрачных. Марианцы не простили этого Антистию — некоторое время спустя он был убит, а жена его Кальпурния в отчаянии покончила с собой.

Преследования марианцев определили место Помпея среди римских партий. Когда Сулла после войны с Митридатом возвратился в Италию, чтобы свести счеты с марианцами, Помпей собрал для него в Пиценуме, где он был самым богатым землевладельцем и потому имел значительное влияние, три легиона. Марианцы окружили его, но он разбил один из их отрядов и победоносно пошел навстречу Сулле, который высадился в это время в Брундизии (83 год). Сулла отметил его, 23-летнего юношу, при первой же встрече и присвоил ему титул императора, то есть самостоятельного полководца. Неслыханное отличие сделало Помпея безусловно преданным Сулле. Чтобы еще сильнее привязать его к себе, Сулла выдал за него свою падчерицу Эмилию, хотя та уже была обручена с Манием Глабрионом. Помпей также, как мы уже знаем, был женат; он послал разводное письмо своей жене Антистии. Впрочем, Эмилия вскоре умерла.

Когда война в Италии закончилась, бежавшие предводители марианцев стали готовиться к новым сражениям за морем, в Сицилии, Африке и Испании. Помпей пустился их преследовать. Сначала он захватил Гнея Карбона, который в цепях был привезен в Лилибеум. Помпей приказал умертвить его соратников, даже не взглянув на них. Карбона же, который некогда защищал его от преследований марианцев, человека, трижды бывшего консулом, он подверг формальному суду и холодно произнес смертный приговор. За этот суд современники резко порицали его, называя палачом. Затем Помпей с большим флотом переправился в Африку, где разбил союзные войска Гнея Домиция Агенобарба и Парба, царя нумидийского. Агенобарб пал в бою, Парб бежал, но был пойман и казнен;