Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

Так в 71 году была окончена Крассом эта война. Последний отряд восставших, 5 тысяч рабов, отправился в Верхнюю Италию в надежде прорваться за Альпы. Но их встретил и разбил Помпей, возвращавшийся со своим войском из Испании. Это дало ему повод объявить сенату, что Красс победил рабов, а он уничтожил войну. Народ охотно стал повторять эти слова, поскольку Помпей был популярен. Но высокомерие Помпея оскорбило Красса, который справедливо счел, что Помпей, пользуясь незначительной удачей, хочет лишить его заслуженных лавров.

Между тем начались споры между Помпеем и сенатом. Помпей упрекал сенаторов в том, что ему не оказали достаточной поддержки в Испании, а представители сенатской партии вслух называли его выскочкой. Противостояние зашло так далеко, что Помпей решил не покидать войска, которое было ему глубоко предано. Он расположился перед воротами Рима и стал требовать для своих солдат земельных наделов, для себя — триумфа и консульства на следующий год. Требования, которые касались Помпея лично, были противозаконны, и сенат отказался их удовлетворить. Консулом мог сделаться только тот, кто прошел через все должности, начиная с квестуры, а Помпей не был еще и квестором; триумф, также по закону, мог быть дан только тому, кто занимал высшую должность в государстве. Чтобы достичь своей цели, Помпей, приверженец Суллы, бывший до сих пор щитом и мечом сенатской партии, вступил в союз с демократами. Точно так же поступил и Красс, который больше думал о себе, чем о государстве, и теперь счел за лучшее подавить свое недовольство Помпеем и встал на его сторону. Такому союзу сенат противиться не мог и согласился назначить обоих полководцев консулами на следующий, 70 год, дать Помпею триумф и наделить его солдат землей. Трибун Марк Лоллий Паликан устроил народное собрание перед городскими воротами, и на этом собрании Помпей открыто признал программу народной партии.

31 декабря наконец состоялся долгожданный триумф, а на следующий день, 1 января, Помпей и Красс вступили в должность консулов и отправились в Капитолий, чтобы помолиться и принести жертвы. Впоследствии оба консула, соревнуясь друг с другом, старались приобрести расположение народа: Помпей — удовлетворяя страсть толпы к зрелищам и предлагая благоприятные для народа законопроекты, Красс — первый богач в Риме — щедро наделяя народ хлебом и съестными припасами. Но Помпей все-таки затмил своего товарища тем, что, в сущности, восстанавливал учреждения, существовавшие до Суллы, и Красс, недовольный ролью второго плана, снова стал склоняться на сторону сената.

Законом, который сам предложил, Помпей восстановил полную власть трибунов и сделал это не только для того, чтобы привлечь народ на свою сторону, но и для того, чтобы иметь в трибунах орудие своего честолюбия; при помощи претора Аврелия Котты он отнял у сената исключительное право суда, так что с тех пор только треть судей стала выбираться из сенаторов, а остальные две трети — из сословия всадников. Цензуру, отмененную Суллой, Помпей также восстановил. В цензоры были выбраны Гней Лентул и Луций Геллий, два человека, которые во время восстания рабов в 72 году отставлены были сенатом от руководства войсками за свои дурные распоряжения. Получив столь важные должности, они стали мстить сенату строгой люстрацией и вычеркнули из списка сенаторов 64 человека.

Когда цензоры производили люстрацию и всадники, ведя своих лошадей, проходили перед ними для смотра, то и консул, всадник Помпей, явился со смиренной гордостью на форуме со всеми отличиями своей консульской власти, ведя под уздцы своего коня. Толпа почтительно расступилась перед шедшими впереди ликторами и с изумлением, в глубоком молчании, смотрела, как он подвел своего коня к трибуналу озадаченных цензоров. Старший из них обратился к нему с обычным вопросом: «Я спрашиваю тебя, Помпей Великий, участвовал ли ты во всех походах, предписанных законом?» На что Помпей громким голосом отвечал: «Да, во всех, и во всех под моим собственным начальством». Площадь взорвалась громкими овациями, после чего цензоры встали со своих мест и вместе с радостной толпой проводили торжествующего консула до дома.

Помпей обещал после триумфа распустить войско, пришедшее с ним из Испании, но не сдержал слова: войско продолжало стоять лагерем перед городом. Красс последовал его примеру и также не распустил свое войско. Все шло к тому, что один из двух полководцев, Помпей в союзе с демократией или Красс в союзе с сенатской партией, установит военную диктатуру; больше шансов на это имел Помпей, на которого толпа смотрела как на будущего единоличного повелителя государства. Но ни сенат, ни народная партия не хотели этого. Так как Помпей отказывался распустить свое войско, потому что не доверял Крассу, то люди народной партии, среди которых важнейшую роль играл Цезарь, уговорили Красса сделать первый шаг к примирению и таким образом обезоружить Помпея. Дело устроили хитро: некто Аврелий взошел на ораторскую трибуну в народном собрании и рассказал о том, как явился ему Юпитер и поручил передать консулам, что они должны оставить свои должности и снова сделаться друзьями. Помпей при этих словах не двинулся с места. Но Красс подошел к нему, взял за руку и сказал народу: «Сограждане, я думаю, что я не сделал ничего бесчестного и унизительного, если первый уступил Помпею, которого вы почтили титулом Великого еще в то время, когда он был безбородым юношей, и который получил два триумфа, еще не будучи членом сената». Помпей в такой ситуации не мог отказаться от примирения, а затем, незадолго до окончания своего консульства, распустил и свое войско, которое уже не имел предлога держать в боевой готовности. Он охотно взял бы на себя роль диктатора, но у него не хватило духа переступить закон. Сложив с себя консульство, он посчитал унизительным принять в управление какую-нибудь провинцию и в 69–68 годах оставался частным человеком. Он жил уединенно и лишь изредка показывался народу, всегда в сопровождении большой свиты, чем старался подчеркнуть свое значение; поговорить с ним или даже увидеть его было непросто, потому что за ним всегда шла большая толпа. Так, с гордой самоуверенностью, выжидал он нового почетного назначения, и наконец представился подходящий случай.

Пиратство на Средиземном море всегда было делом обычным, но в первые десятилетия последнего века до Р. Х. оно приняло ужасающие размеры. Уже не отдельные разбойничьи суда подстерегали в море купцов или грабили прибрежные селения — корсары сделались серьезной силой и образовали нечто вроде государства, которое претендовало на то, чтобы разделить с Римом господство над миром. Пираты называли себя киликийцами, потому что