Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

многие из них принадлежали к этому племени; впрочем, все племена, жившие на берегах Средиземного моря, имели среди этого общества своих представителей. Преследуемые, притесняемые или разоренные жители римских провинций, особенно из азиатских стран, бежавшие из Рима приверженцы побежденных партий, искатели приключений всякого рода — все бросались на море, где их не могла достать рука римской республики, морские силы которой находились в упадке, и вели войну со всем миром.

Римляне неоднократно посылали флот и полководцев для уничтожения пиратов. В 79 году консул Публий Сервилий Ватия в кровопролитном сражении разбил пиратский флот, разрушил города, принадлежавшие им на южном берегу Малой Азии, затем в трехлетней кампании (78–76 годы) в Исаврии, богатой заливами и горами, разорил множество разбойничьих пристанищ среди скал, за что и получил прозвание Исаврийского; но этим зло не было искоренено. Вскоре после его возвращения в Рим разбой продолжился. В 74 году против пиратов был послан Марк Антоний, отец будущего триумвира, но своим неудачным походом он заслужил только насмешки и позор. Ситуация становилась день ото дня хуже и невыносимее. Даже легионы ждали зимы, когда активность пиратов спадала, чтобы перебрать-

ся через море, не подвергаясь опасности; все государственное управление расстроилось, поскольку сношения с провинциями были затруднены. Собранные подати попадали в руки пиратов, торговый люд лишился барышей, прибрежные нивы оставались необработанными, подвоз хлеба в Италию и в Рим был отрезан. Такому положению дел необходимо было положить конец; этого требовали нужда и честь римского имени.

В 67 году трибун Авл Габиний, хороший солдат и ловкий делец, выступил — может быть, не без ведома Помпея — с предложением, чтобы для усмирения морских разбойников был выбран из бывших консулов на три года главнокомандующий с неограниченной властью над всем Средиземным морем и над всеми берегами на протяжении десяти миль от моря внутрь страны; ему давалось право брать из государственной казны и провинциальных казначейств столько денег, сколько потребуется. Народ принял это предложение с восторгом, потому что дороговизна довела его почти до голода, и тотчас было указано на Помпея как на человека, которого следует избрать для выполнения этой задачи.

Когда началось голосование, Помпей, чтобы казаться беспристрастным, удалился из города в свою деревню Альбанум, но как только закон был принят народным собранием, в следующую же ночь возвратился в Рим и при громадном стечении народа совершил жертвоприношение. В его распоряжение предоставили 500 кораблей, 120 тысяч человек пехоты и 5 тысяч конницы.

Помпей блистательно оправдал ожидания; ни в одной из своих войн он не обнаруживал таких способностей, как в войне с морскими разбойниками. Его военный план был составлен мастерски. Вся война продолжалась не более трех месяцев и была скорее облавой, чем настоящей войной, так как пираты не решались вступать в открытое сражение. Многие сдавались вместе с женами и детьми. Помпей щадил покорившихся, обращался с ними мягко, и они указывали ему разбойничьи укрытия в горах. Таким образом, пиратство было совершенно уничтожено. Пленные пираты были поселены в разных местах: те, которые заслуживали прощения, — в городе Содой в Киликии, получившем теперь имя Помпейополиса.

После победы над морскими разбойниками слава Помпея и расположение к нему народа чрезвычайно увеличились. Народ боготворил его, как величайшего своего благодетеля, и считал способным на всякий подвиг. В это время, как мы уже знаем, Лукулл, вследствие мятежа своих солдат, потерял все, что было им приобретено с такой славой; многочисленные враги Лукулла в Риме, друзья Помпея, унижали его и выставляли Помпея единственным человеком, который в состоянии поправить дело. В начале 66 года трибун Манилий, подстрекаемый Помпеем, предложил назначить Помпея, стоящего на зимних квартирах на южном берегу Малой Азии, главнокомандующим в войне с Митридатом и Тиграном и дать ему неограниченную власть над войском и флотом на Востоке и права наместника не только в Вифинии и Киликии (вместо Лукулла, Глабриона и Марция Рекса), но и во всех других областях Азии до самой Армении.

Аристократия была убеждена в том, что с Лукуллом поступают несправедливо, но отвергала предложения Манилия главным образом не поэтому, а из страха перед властолюбием Помпея; но никто, за исключением Квинта Катула и Квинта Гортензия, не решился открыто выступить против. При этом многие влиятельные люди — такие, как бывший консул Сервилий Исаврийский, претор Цицерон и друг народа Юлий Цезарь, — поддержали Манилия.

Когда Помпей получил известие об этом решении, он сделал вид, что такая честь ему в тягость, и с печальным лицом стал жаловаться на врагов, которые не перестают навязывать ему новые труды в надежде, что он когда-нибудь не вынесет их тяжести. Тем не менее он тотчас перешел через Тавр, чтобы пожать там, где посеял Лукулл. Митридат сначала попросил у него мира, но затем, когда ему было предложено сдаться без всяких условий и выдать перебежчиков, решился биться до последнего. Силы Митридата и Тиграна к этому времени уже были сломлены Лукуллом; у великого азиатского царя оставалось только 30 тысяч человек пехоты и 2 тысячи конницы. Поэтому он отступил без боя и сделал попытку соединиться с Тиграном. Но недалеко от Евфрата, за который он хотел уйти, царь был настигнут римлянами и потерял все свое войско: 10 тысяч было убито, 10 тысяч взято в плен, остальные разбежались. Царь с 800 всадниками в самом начале сражения пробился сквозь римские войска; но скоро все разбежались, и он остался один с тремя спутниками, в числе которых была одна из его жен, Гипсикратейя, которая в одежде персидского всадника всюду следовала за царем, заботилась о нем и утешала его. За ее мужество Митридат называл ее Гипсикратом.

Прибыв в Синору, крепость в Малой Армении, где хранилась часть его сокровищ, Митридат разделил между своими людьми драгоценные одежды и выдал им годовое жалованье. Гипсикратейе, бывшей с ним одной из его дочерей и каждому из друзей он дал смертоносный яд, чтобы никто из них не достался врагу против своей воли. Затем он отправился в Колхиду, где и перезимовал в Диоскурии.

Помпей не преследовал Митридата, но вторгся в Армению, куда призвал его Тигран Младший, восставший против отца. Царь Тигран, видя, что его сыну и Помпею сдается город за городом, без войска, со своими друзьями отправился к Помпею просить мира. Когда он приблизился к римскому лагерю, все его спутники разбежались, и он въехал в лагерь один, без пурпура, только с высокой тиарой на голове и с царской повязкой. Здесь ликторы приказали ему спешиться, так как обычай никому не дозволял въезжать в