Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

Эминема судили по статье 319 Уголовного Кодекса Канады за то, что он совершил «передачу заявлений, не в приватном диалоге, которые умышленно пропагандируют ненависть по отношению к идентифицируемым группам[19]». То, что закон в основном сосредоточен на расе и религии, предотвратило серьезные проблемы.

2 ноября против шоу в Университете Иллинойса также протестовала группа студентов снаружи места проведения, чья не окончившаяся успехом петиция, пытающаяся остановить мероприятие, гласила: «Мы, нижеподписавшиеся, считаем, что со стороны университета неправильно продвигать и извлекать выгоду из концерта, который включит в себя риторику ненависти, призыв к жестокости и оклевещет людей».

The Marshall Mathers LP, конечно предсказал такие атаки, как будто Эминем знал, что критики, которые поспособствовали ему в написании альбома, в итоге будут заменены трезвыми законодателями, теми, кто преследовал Мэрилина после «Колумбайна», направив возмущение в его сторону. Не нужно было быть гением, чтобы знать, что он привлечет такое внимание. По итогу способ, которым реальный мир атаковал его за то, кем, как он говорил, он был в 2000-м, был не чем иным, как нескончаемой стычкой, 15-летней войной между американскими политиками и поп-музыкой.

Это был конфликт, в котором Эминем вырос. В своей книге «Night Beat» Микал Гилмор сопоставил, как рок в восьмидесятых, когда в Америке ее сила радикальных шестидесятых, предполагалось, была растрачена, на самом деле столкнулся со своими самыми крупными проблемами от консервативных сил. Частично подпитанный нападками журналиста «Newsweek» Кэнди Страуда в 1985-м на «порнографический рок» (Принса, Мадонну и т. д.), Родительский музыкальный информационный центр (PMRC) посвятил этот год продвижению цензуры секса и жестокости в роке. Одной из его учредителей была богатая жена из Вашингтона Типпер Гор (чей муж Ал в 2000-х стал кандидатом в президенты от демократической партии, оставивший радикального американского фаната музыки в год выхода Marshall Mathers без путей отхода). Совпадение с тем, что убийца-насильник «Ночной сталкер», который в то время терроризировал южную Калифорнию, заявил, когда его поймали, что песня австралийской хэви-метал группы AC/DC «Night Prowler» вдохновила его на совершение преступлений, обвинение британских металлистов Judas Priest в том, что они «летально воздействуют с помощью сообщений, действующих на подсознание», после того, как фанат совершил самоубийство в Неваде, и в целом консерватизм Америки под управлением Рейгана, который считал, что рок про «жестокость и извращенность», были достаточными рычагами давления на то, чтобы звукозаписывающая индустрия «добровольно» отмечала оскорбительный контент (за исключением одобряющей огнестрельное оружие консервативной кантри-музыки) вскоре после этого.

Белый цвет кожи Эминема и склонность его стихов к сексистской жестокости сделали его бойцом в этой продолжающейся войне, естественным врагом Гор и Чейни. И ненависть американского правительства к хип-хопу стала еще более яростной. жестокость на Krush Groove Christmas Party в Мэдисон Сквер Гарден в 1985-м положила начало страшилкам в медиа про этот жанр. В 1990-м, когда в статье для «Newsweek» «The Rap Attitude» музыку назвали «отталкивающей», адвокат из Флориды Джек Томпсон организовал арест хозяина магазина пластинок за продажу «непристойной» музыки 2 Live Crew и трех членов группы, которые ее исполняли, и давление со стороны консервативного конгрессмена привело к вынужденной маркировке CD-дисков за «Откровенное содержание». Началось то, что Томпсон назвал «предупредительными выстрелами культурной гражданской войны». Айс-Ти, заглянувший к Time Warner после того, как записал «Cop Killer» со своей рок-группой Body Count, Virgin, бросившие дебют The Geto Boys, и разрыв связей с Death Row лейблом Эминема Interscope, как только они выжали его методы досуха, были среди жертв последующих перестрелок.

L.L. Cool J ответил на очевидный расизм в таких подавлениях в 1986-м журналисту Дэвиду Тупу. «Вы знаете, какой бывает пресса. Что-то происходит, и они раздувают из мухи слона, потому что это черные ребята и это рэп, и они не понимают ни того, ни другого». Очередь Эминема в окопах этой «культурной гражданской войны», между тем, снова показала, какой странной аномалией делали его цвет кожи, музыка и мышление. Со всеми этими проблемами, кружащими вокруг него, он представлял собой того, кого ни одна группа давления или политик не могли заставить молчать, и ни одна записывающая компания не могла бросить.

Недостаток настоящего огня в тирадах политиков по отношению к нему, сравнимых с травлей Айс-Ти и гангста-рэпа, можно объяснить тем, что он белый, на нескольких уровнях. Это не только повысило его коммерческий охват и количество либеральных адвокатов, готовых защитить его от цензоров. Его приятная внешность с этими светлыми волосами и голубыми глазами также значили для белой взрослой аудитории, смотрящей его видео, то, что он не вызывал тревожных напоминаний о брошенных Америкой устрашающих черных гетто (даже несмотря на то, что частично он пришел оттуда). Непримиримо хмурящемуся Айс Кьюбу, например, всегда в этом плане было труднее. Внешность травмированного молодого светловолосого Эминема также обезоруживала хотя бы некоторых женщин и геев, на которых он срывался в своих стихах; как Сильвия Паттерсон сказала ему: «Ты просто ужасно симпатичный, понимаешь».

Сам Эминем принял то, что расовые проблемы, которые сделали лучших чернокожих рэперов подстрекателями, были не для него (строка из «Criminal»: «I drank more liquor to fuck you up quicker / Than you’d wanna fuck me up if I said the word…» («Я выпил больше ликера, чтобы трахнуть тебя побыстрее / Чем ты захочешь трахнуть меня, когда я скажу слово…»), – не сказанное вслух «нигга» и груз ответственности, который его сопровождал, были чем-то, к чему он не мог прикоснуться). Поэтому он вместо этого тыкал Америку в оголенный нерв ее сексуальных взглядов, делая собственную известность своей темой. И так путем, который нечасто встречается в кино и книгах, но естественным для рэпера, он выставил свою собственную личность на войну с лицемерами страны, начиная с президента. Оскорбленные сенаторы, студенты, протестующие и пикеты растворились в кривом зеркале, которое он подготовил для них в The Marshall Mathers LP. Каждая строка, которую частично цитировала Линн Чейни, чтобы нападать на него, парировала ее словом или двумя позднее. Как он дразнил в «Criminal»: «…every time I rhyme, these people think it’s a crime / To tell ‘em what’s on my mind / But I don’t gotta say a word, I just flip ‘em the bird, and keep goin’… You can’t stop me from toppin’ these charts» («…каждый раз, когда я рифмую, люди считают, то это преступление / Говорить им то, что у меня на уме / Но я не скажу ни слова, я просто покажу им средний палец и продолжу свой путь… Вы не сможете остановить то, что я занимаю топ-места в чартах»).

Самые популярные шесть месяцев в жизни Эминема окончились тем, что его брак стал напоминать американские горки, его ожидали три судебных разбирательства, политики