Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

не чаял в своей дочери, взаимная связь с этой молодежью, которая хотела присоединиться к нему, когда он говорил «иди на хуй» миру, была естественной. Когда они прокричали слова из «Stan» для него, были открыты новые глубины в этой истории фанатской любви.

Проблема с этим прогрессирующим раскрытием чувствительного, достойного человека, каким чувствовал себя Маршалл Мэтерс за маской Слима Шейди, которую многие воспринимали настолько всерьез, была в том, что эмоциональное воздействие его шоу, которое ожидали, затаив дыхание, было практически нулевым. D12 присоединились к нему где-то в начале на 20 минут, позволяя ему спокойно исчезнуть в их номере; менялись сеты (от хибары к замку), толпа участвовала в пантомиме, был даже мультик с Эминемом. Все было безопасно, как будто зазубренное лезвие его творчества держали подальше от несовершеннолетних слушателей. В конце он выступил против критиков. Но снова казалось, что он слишком прислушивался к ним. Он так переживал, что его фанаты клюнут на его «дурной» пример, что «обеззаразил» себя. Они все еще могли поверить, что он был «самым опасным рэпером в мире». Но тот Эминем, которого вживую увидели в Великобритании, когда остатки 2000-го ускользнули, был кем-то более человечным, более обычным.

Его последние три дня в стране испарились в осторожном разочаровании. Полиция ворвалась к нему в гримерку сразу после первого шоу, уверенная, из-за обеспокоенных наивных взрослых людей, что экстази, которые проглотил Эминем, были настоящими. Однажды, может, так и было. Но Эминем, уже успевший ускользнуть, на следующий день объяснил, что «таблетки» были скрученной жвачкой. Разочарование таблоидов было очевидным. Инспектор полиции Манчестера Стив Уайт все равно изъял видеозапись. «Я думал, это разумно… проверить, случились ли в самом деле какие-либо преступления, которые могли бы касаться области злоупотребления наркотиками», – заявил он с диккенсовской формальностью.

Тем временем Эминема уже везли в Лондон на два концерта в Лондонской арене. Он поужинал в своем эксклюзивном отеле сэндвичами с яйцом, майонезом, курицей и салатом и ведрами жареной курицы из KFC, проведя первый день в покупках для Хейли, а второй – в своем номере со старыми друзьями из D12. Два года бескрайних возможностей не изменили людей и вещи, которые он любил. Но два радиоинтервью показали, каким расслабленным, уверенным, забавным человеком он начал становиться.

Когда Мэтт Уайт с Kiss FM спросил его о соло-карьерах D-12, он растерялся: «Что ты имеешь в виду? Типа, распад группы? Типа, что это ступенька для каждого в соло-карьере? Мы команда, мы надерем тебе задницу!» В разговоре с Джо Уайли с Radio 1 он был еще более оживленным. Его спросили, в какое время бы он вернулся, будь у него машина времени. «Наверное, я бы вернулся в тот день, когда родился, и убил свою мать, как только она бы родила меня». Разрешил бы он Хейли слушать записи? «Ага, она слушает их, она ходит по дому и такая: “Блядь, блядь, блядь!” Она еще и моя маленькая домашняя секретарша. Она отвечает на звонки: “Shady Records!”» Хотел бы он заняться кино? «Я слишком занят тем, чем занят, а еще я настолько пьяный постоянно, что это в принципе невозможно…»

К тому времени, как он прилетел обратно в Америку, ранним воскресным утром 11 февраля, шторм, который он вызвал, уже разогнал ветер пробуждающегося понимания того, что он не оставил улик ни тому, что он злодей, ни тому, что он гений. Наверное, он знал, что не сможет добиться того же влияния снова, и, казалось, был этому рад. Его прощальные слова подытожили его время в огне таблоидов. Глядя на бумаги по приезде, он не понимал, почему он вообще об этом беспокоился. «Почему вы, ребята, так меня ненавидите?» Но крики фанатов заставили его передумать. «Я абсолютно точно не ожидал такой реакции. Респект. Люблю вас всех». Он прибыл как Джонни Роттен, а ушел вежливо как Джонни Мэтис.

Последние месяцы 2000-го тем временем, казалось, застали его, собирающим еще партию хаотичных, бессмысленных премий от различных американских шоу-бизнес корпораций. В ноябре в «Rolling Stone» и MTV «My Name Is» заняла 67-е место в списке «100 величайших поп-песен». В том же месяце Эминем был назван «Spin» «Артистом года», а также собрал две награды от MTV Europe и «Billboard» вместе с наградой «My VH1» за «Самый увлекательный публичный конфликт» (Эминем против всех). Продажи The Slim Shady LP перевалили за четыре миллиона, удвоив успех своего предшественника. А также в декабре чарты конца года «Billboard» объявили Эминема «Лучшим артистом» среди мужчин, и продажи The Marshall Mathers LP – второго и наиболее продаваемого в США – теперь достигли 7,9 миллиона.

Эти пустые вечеринки, на скорую руку слепленные списки и разгромные продажи поместили Эминема на ту же мировую поп-арену, где были Бритни, Кристина, N’Sync и прочие поп-звезды поп-конвейера, которых он так яростно ненавидел. Интернет-слухи о том, что он погиб в аварии – как Джеймс Дин, или как чуть не случилось с Бобом Диланом во время схожего возвеличивающего утомляющего этапа – стали настолько распространены, что ему пришлось опровергать их самому 17 декабря. История, казалось, подтверждала его внезапную вездесущность.

Но именно Грэмми, самая большая музыкальная премия из всех, подняла общественную осведомленность о нем на еще одну ступень выше в начале 2001-го. «You think I give a damn about a Grammy? (Думаете, мне есть дело до Грэмми?) – насмехался он в “The Real Slim Shady”, – half you critics can’t even stomach me, let alone stand me (половина вас, критиков, меня не переваривает, не говоря уже о том, чтобы терпеть меня)». Видение премии, показанное в клипе, было похоже на ночной кошмар Эминема, вжавшегося в сидение рядом с жеманной Бритни, было уморительным, но едва ли льстивым. Тем не менее, когда 3 января был анонсирован шорт-лист премии, в нем присутствовал The Marshall Mathers LP в категории «Альбом года», часть необычно рискового списка для ежегодного награждения академии звукозаписи, в котором также присутствовали Kid A группы Radiohead и Midnight Vultures Бека рука об руку с Полом Саймоном и Steely Dan. Эминем был также номинирован в трех рэп-категориях. Возможно, конфронтация в «The Real Slim Shady» пристыдила академию, а может, огромное количество продаж убедили их. Президент Грэмми Майкл Грин звучал неоднозначно. «Это, возможно, самая отталкивающая запись этого года, – сказал он, вздрогнув, – но во многих смыслах это также одна из самых выдающихся записей года». Номинации, возможно, все еще значили немногим больше, чем бесконечные награды, которые Эминем уже собрал, не особо придавая этому значения, – хотя академия расхваливала Грэмми как Оскар в своей индустрии, его коммерческое влияние было намного слабее. Именно «Stan» в очередной раз помог ему привлечь еще больше фанатов, когда было анонсировано, что он будет выступать с ней