Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

песни были удивительно близки к старому стилю группы Nirvana как разочаровавшейся белой молодежи. Комментарии Эминема по поводу «Колумбайна» – едва ли типичные для хип-хопа – также вернулись, его удивленное сочувствие по отношению к подвергавшимся гневу белым убийцам прозвучало еще более явно: «making fun of your trenchcoat / that’s how students get fucked up…» («насмехаются над твоим плащом / вот так школьники становятся безумцами»). Его схожая с Кобейном солидарность с отчужденными подростками после подтвердилась в личном контексте в кульминации «Fight Music», даже пусть акустически она свернула в сторону гимна белого ню-метала: «I came to save these new generations of babies / from parents who failed to raise ‘em ‘cos they’re lazy» («Я пришел спасти это поколение младенцев / от родителей, которые не смогли их воспитать из-за лени»). В той же песне тем временем другие участники D12 показывали картину того, как прорываются в клуб, с привычными отсылками на чернокожих кумиров: «any nigga looking too hard / We Rodney Kinging ‘em» («любой нигга, который выглядит слишком сурово / Мы устроим ему Родни Кинга[24]»). «Нигга» было теперь произносимым словом на альбоме Эминема, хотя, конечно, не самим Эминемом.

Сэмплированное противостояние в начале «(Don’t Worry) Of There’s A Hell Down Below We’re All Gonna Go» (1970 г.) Кертиса Мэйфилда – «Niggers! Crackers! Whiteys! Jews!» («Ниггеры! Крэкеры[25]! Уайтисы[26]! Евреи!») – на «That’s How…» показало игривую осведомленность D12 об их расовом смешении. Оставалось фактом – то, что предполагалось как андеграундный некоммерческий хип-хоп альбом, из-за вклада Эминема сдвинулось ближе к опасениям белых, чем что-либо, что он делал до этого. Осознанный бунт негодяев в «Fight Music» – заставляющий детей «громить» комнаты и не делать ничего, что им сказали – был идеей 13-летнего белого мальчика из пригорода о том, что такое панк, эгоистичная мрачность, которая в итоге сделала гранж смехотворным. Черные фанаты хип-хопа с более давящими опасениями в центральном-южном Лос-Анджелесе или центре Детройта, должно быть, с трудом могли этому посочувствовать. Но D12 всего лишь указывали, что дверь в масс-маркет гангста-рэпа уже давно была открыта; с белым рэпером на борту эта дверь могла быть снесена с петель.

Большая часть Devil’s Night, тем не менее, была идеальна для хихикающих подростков всех цветов в менее противоречивом смысле. Это был альбом сквернословящего торчка, наименее «значимая» запись, которую могли представить ее создатели. О том, что ждет слушателей, было предупреждено в начале «Public Service Announcement» с любезным перечислением всех любимых оскорбительных слов D12 – «лесбиянка», «пидор», «глиномес», «пиздолиз». «Не то чтобы у них не было креативности, – упрекнул диктор (он же Кунива). – Дело не в этом. Нам просто нравится говорить такую херню, чтобы над тобой постебаться… сука».

«Он должен был быть отвратительным», – рассказал об их целях Пруф «Spin». «Довести людей до бешенства, вогнать в ступор», – согласился Эминем. «Мы чуть менее политкорректны, чем Эминем», – добавил Пруф с пугающей точностью.

Это были те непристойные подтрунивания, которыми Эминем и его некогда соседи по комнате шутили между собой, помещенные на запись; картина беззаботного дурачества с «изнасилованием его собственной матери», подталкиваемая пятью одинаково не вписывающимися в рамки друзьями. «Shit On You», сингл, выпущенный перед альбомом, показал, насколько ниже пояса намеренно замахнулись D12, как и открывающая альбом «Shit Can Happen», обе из которых попросту невероятно непристойные, к чему Эминем никогда не проявлял интересовал.

Да и он не был самым заядлым матершинником. Заявление Бизарра в «Spin» о том, что у него «самый грязный стиль» подтвердило себя, заставляя даже Слима изобразить возмущение – «Bizarre, you’re on Capital!» («Бизарр, ты жжешь!») Его голос иногда медленный, глубокий и безэмоциональный, как у хладнокровного убийцы, а иногда – на грани детской истерики из-за наказания за его грешки, Бизарр – запоминающийся секс-монстр в стиле Ol’ Dirty Bastard из Wu-Tang Clan. Трахает ли он свою собаку, соблазняет несовершеннолетних девочек и предлагает своей матери присоединиться или мастурбирует в антифриз, пока его пенис не начнет жечь, трахает групи с кондиломами на гениталиях и съедает выкидыш своей девушки, он был наглядным примером отвращения и доказывал, что Эминем не так уж и сквернословит. Такое искусство, конечно же, приходилось защищать Эминему в интервью для «Spin»: «Помните, как весело было материться, когда вы были в первом классе? Ходить таким: “Блядь”, “Дерьмо”. Но это же просто слова». Кунива лучше всего объяснил ситуацию в интервью для «Loaded»: «Смотрите, свобода слова это охуенно. Если бы я написал целую песню про то, как имею собак в задницу, и она бы продалась миллионным тиражом, разве на меня надо было бы злиться? Это просто значило бы, что в мире есть миллион ублюдков, которые хотят это услышать. В чем проблема?»

D12 определенно выкладывались на полную, когда дело доходило до сквернословия, секса («Nasty Mind», «American Psycho», «Pimp Like Me»), наркотиков («Purple Pills», «Blow My Buzz», «These Drugs») и драк («That’s How», «Fight Music», «Instigator»). Как преемники License To Ill, 2 Live Crew или Cheech & Chong они неплохо справились. Как преемники The Marshall Mathers LP, между тем, мое первоначальное разочарование остается. Devil’s Night подтвердил недостатки, впервые выявившиеся, когда D12 вышли на сцену в Манчестере в тот год. В их успокаивающей компании один голос из шести, креативное напряжение, с которым Эминем чувствовал, что готов бороться с миром с помощью своих слов, практически растаял. Его жажда рассеять чудовищные мифы о себе для этой юной толпы теперь наполняла то, что по большей части было комедийным альбомом. Это было похоже на то, будто в ответ на разгромный успех Marshall Mathers он медленно возвращал своего жизненно важного для творчества Слима Шейди в тень. Теперь он предпочитал, чтобы мы видели его без маски, ругающегося и укуренного со своими друзьями. Но итоги Devil’s Night были часто настолько вялыми, извилистыми, повторяющимися и короткими в плане синаптических переходов, которые прежде давались ему так легко, что нельзя было не пожелать, чтобы он бросил своих друзей, надел маску обратно и снова продавал нам этот злой, разгневанный миф. К счастью, в альбоме были темные уголки, в которых еще кишели Слим и его навязчивые демоны.

Автобиографические смыслы Эминема, например, все еще были непоколебимы. Он набросал последние свои проблемы с тех пор, как от него что-то было слышно в последний раз, на нескольких треках, которые катались по тонкому юридическому льду. «Pistol Pistol» и «Words Are Weapons» агрессивно отвечали на лишение его оружия судом, в то время как «Purple Pills» возвращалась к другому судебному эпизоду: «Cool, calm, just like my Mom / With a couple of valium