Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

и предпочел Дубай, который давно прославился как место, куда слетаются дельцы, бегущие от налоговой полиции и других спецслужб. Впрочем, до этого кочевники из Telegram едва не осели еще в нескольких мегаполисах, громокипящих инновациями и диктующих разные моды.

•••

Покинув Россию, Дуров оставил своих разработчиков сидеть в незаметном и совсем не таком пафосном, как дом Зингера, петербуржском офисе. Иногда он наведывался и во время визитов останавливался у Ирины в отеле W, а затем в их съемной квартире.

Усманов выкупил у Щербовича акции «ВКонтакте» и договорился о том, чтобы все претензии к Дурову были сняты, поэтому первую пару лет разработчикам Telegram ничто не угрожало. Однако аудитория Telegram в России росла, и Кремль стал добиваться контроля над происходящим в мессенджере. Получая от ФСБ запрос за запросом на выдачу данных пользователей, Дуров стал думать, куда перевезти программистов и где основать штаб-квартиру. «Я бываю в Санкт-Петербурге периодически, но ненадолго и не отсвечивая, – писал он в марте 2015 года. – А так весной – Париж».

Через полгода он заявил во всеуслышание, что не будет передавать ФСБ данные пользователей Telegram, потому что не хочет, чтобы они всплыли где-нибудь на черном рынке. После этого ФСБ припугнула его, и Дуров остался за границей дольше прежнего. «С генсеком Интерпола я встречался, кстати, – рассказывал он. – Когда было неясно, будут меня в России еще сильнее прижимать и пытаться экстрадировать или нет. Встретился, еще раз убедился, что по линии Интерпола людей вроде меня не сдают».

До появления Парижа на горизонте в Telegram рассматривали варианты переезда в Берлин, Лондон и Сан-Франциско. Последний с прилегающей к нему Кремниевой долиной Дуров отверг сразу, как только приценился к проживанию в Штатах и осознал грандиозные проблемы с медициной, компенсировать которые из корпоративной казны было бы очень затратно. Кроме этого, тотем был удивлен катастрофически не соответствующему его либертарианским взглядам количеству налогов, а также пережил в Сан-Франциско ограбление недалеко от офиса Twitter. И наконец, в его жизнь несколько раз неожиданно вторгались сотрудники ФБР.

Когда бы я ни направлялся в США, в аэропорту меня встречали и адресовали мне вопросы агенты ФБР, – рассказывал Дуров в интервью Такеру Карлсону. – Однажды я завтракал в 9:00, и ФБР явилось к дому, который я снимал. Думаю, они хотели установить связи, чтобы каким-либо образом лучше контролировать Telegram. Я понимаю, что они делали свою работу. Но это была не лучшая атмосфера для нас, занимающихся социальной медиаплатформой, ориентированной на конфиденциальность.

Кроме того, со слов тотема, ФБР пробовало завербовать инженера Telegram, чтобы получить backdoor, то есть доступ к пользовательским перепискам и данным, а также, возможно, и программному коду самого мессенджера и системы распределения информации по его серверам.

Лондон показался ему не столь красивым, как континентальные столицы, и угрюмым, а также переоцененным в плане все той же стоимости проживания и налогов. Кстати, там стояла часть серверов Telegram, и еще до завершения сделки по «ВКонтакте» их потребовалось перевезти в недорогой дата-центр в Амстердаме. Лишних денег у братьев Дуровых даже на логистику не было, поэтому в Лондон вылетели разработчики, имеющие автомобильные права. Там они взяли в аренду два фургона, погрузили серверы, упакованные в картонные коробки и пенопласт, искупались в Ла-Манше и припарковали фургоны на платформе поезда, курсирующего в тоннеле под проливом.

А вот Берлин Дурову поначалу понравился. Павел приобрел квартиру в Пренцлауэр-Берге – районе, более других напоминавшем центральные арондисманы Парижа. Со свойственной ему любовью к эпическим декорациям и явно держа в голове рифму с Казанским собором в Петербурге, он присмотрел офис с видом на Берлинский собор.

Эти помещения снимала другая российская компания, «Яндекс», и Дуров обсудил с ее главой и совладельцем Аркадием Воложем возможность субаренды части помещений, но сделка не сложилась, а в отеле, расположенном прямо под офисом, случилась катастрофа века. Громадный висячий аквариум сорвался с креплений и рухнул наземь, затопив лобби и разбросав по полу умирающих рыб-клоунов, краснозубых спинорогов и длинноперых нетопырей.

Дело с Берлином расстроилось во многом из-за впечатлений от прогулки, которую Дуров совершил с Ириной, детьми и своей мамой. От того самого собора они пошли по набережной Шпрее, благосклонно лорнировали Музейный остров и наконец приблизились к парку Монбижу. В Монбижу обычно раскидываются на траве неформалы, джанки и девиантные подростки с пивом, и в тот день они не собирались изменять своим привычкам.

И Дуров, и Ирина получили слишком классицистическое образование, чтобы сопоставить картины будущего своих детей с этим гендерным разнообразием и эпикурейством. Особенно Дурова удручили, как он выразился, мужеподобные лесбиянки с фиолетовыми волосами, которые во множестве встречались и в других частях Берлина. Этот город оказался колоритным, но каким-то слишком уж радикальным и экзотическим, завершил Дуров свой рассказ.

Впрочем, когда я поделился опытом, как мои собственные дети учились в обычной школе на краю огромного леса, уходящего за пределы Берлина, но ездить в эту идиллию им приходилось через вокзал Цоо, где они сталкивались со всей несправедливостью бытия в виде бездомных и наркоманов и при этом наблюдали, как им помогают разные социальные проекты, Дуров закивал и сказал, что одобряет такой опыт столкновения с жизнью. Мне показалось, что с Ириной, стремившейся оградить детей от мира, в котором цветут плоды чудовищного неравенства, у него были еще и идейные расхождения.

Так или иначе, когда при выборе дело дошло до прагматических аргументов, от Берлина отказались из-за денег. Дурова оттолкнули высокие налоги и немецкая бюрократия, требовавшая нанимать людей по объявлению, которому надлежало экспонироваться в газетах и других устаревших медиа едва ли не полгода…

Париж же всегда представлялся Дурову городом непревзойденно роскошной архитектуры. Ему нравилось все, включая избранные зодчими формы зданий и цвет камня, из которого они были сложены. Они напоминали о Турине, где тотем впервые пошел в школу. Однако налоговый вопрос неприятно поражал и во Франции – налоги здесь тоже были неподъемны.

Ко всему прочему либертарианца Дурова возмущало количество нахлебников, живущих в бывшей империи на социальное пособие, – многие из таковых казались ему бездельниками. Он даже написал о них возмущенный пост, но затем стер его, видимо почувствовав, что градус социального дарвинизма в этом тексте был слишком высок.

Это американский технофеодал Маск может не колеблясь отправлять твиты вроде: «НКО "Спасите бездомных" часто получают зарплату в зависимости от того, сколько бездомных находится на улицах, тем самым создавая для них сильный финансовый стимул максимизировать количество бездомных и никогда не решать проблему!» А в Европе подобные заявления могли быть расценены большинством как прилюдная порча воздуха. Это было