Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

за собою последователей. Для своего времени она разве имела только тот смысл, что протестовала против господствовавшего дотоле орнамента тератологического, который за выслугою лет должен был быть заменен другим, но таким, который, не продолжая дальнейшего развития узорочья украшений XIV в., все же основывался бы на предании и вместо живописных форм свободного творчества усвоил бы себе тот же принцип условной стилизации. Для этого следовало только очистить ранние византийские основы орнамента от внесенных в него тератологических сплетений и произвести в истории орнамента эпоху возрождения византийского стиля, хотя и при некоторых новых художественных приемах. И возрождение это тем легче можно было совершить, что византийские основы предания и в орнаменте, как и в иконописи, не прекращали своего бытия, и шли рядом с тератологическими узорочьями, особенно в письменности южнославянской, состоявшей в большей связи с греческой.

188. Буква А, л. 222

189. Буква Ж, л. 279

190. Буква Ѩ, л. 208 об.

191. Буква В, л. 231

192. Буква З, л. 225

193. Заставка, л. 23 об.

Таков именно орнамент XV в. во второй половине троицкой рукописи. Греко-южнославянское происхождение его определяется, как показано, южнославянским правописанием и погреченною школою письма, состоящего в связи с послесловием, писанным по-гречески.

В общих очерках и в главнейших подробностях это тот же самый орнамент, образцами которого из разных рукописей исчерпывается весь XV в. истории русского орнамента в известном великолепном издании г. Бутовского, на девятнадцати таблицах L–LXVIII, к которым по стилю следует отнести еще четыре таблицы, LXXXV–LXXXVIII, с украшениями XVI в., вероятно, первой его половины, так как две из этих таблиц взяты из Евангелия 1535 года. Того же стиля смотр. в снимках с рукописей XV и XVI вв., г. Хрущова, в Памятниках древней письменности, выпуск III, 1880 г., снимки 1 и 2. В той же рецензии, из которой я привел характеристику тератологического стиля, так определяю я стиль орнаментации XV в.: «Хотя он происхождения византийского и встречается и в рукописях и старопечатных книгах греческих, но преимущественно усвоен он в заставках южнославянских и русских рукописей, а также в славянских старопечатных книгах, изданных в Венеции, Кракове, Угровлахии и в южнославянских типографиях, потому и имеет право называться более болгаро-сербским, или южнославянским, нежели византийским. С первого взгляда заставки эти напоминают стиль тератологический, особенно в угровлахийских изданиях: то же сплетение, только не змеиных хвостов, а ремней и веток; но звери, чудовища и человеческие фигуры отсутствуют. Не одушевленные живыми существами, сплетения эти можно бы было отнести к тем ранним византийским заставкам, из коих потом развился наш стиль тератологический, мало-помалу населяя переплеты изображениями животных и людей, если бы только этот болгаро-сербский орнамент не усвоил себе однообразной господствующей формы вплетающихся друг в друга кружков, иногда очень туго стянутых узлами, в один ярус или в два, даже и в три, и притом каждый из рядов или ярусов также друг с другом сплетаются. Иногда, но реже, заставка состоит из решеток, образуемых прямолинейными ремнями, которые, однако, по краям или сгибаются, или же закругляются, переходя в овалы. Что касается до заглавных букв, то, согласно стилю заставок, они состоят из ременных же сплетений, впрочем, не всегда»[129].

194. Заставка, л. 239

195. Заставка, л. 6

196. Заставка, л. 26 об.

197. Заставка, л. 223

198. Заставка, л. 200

199. Заставка, л. 266

В этой характеристике предложен только общий вид орнаментации XV в., в главных ее очертаниях, которые, за опущением живописных подробностей и игры колорита, недоступных резцу гравера, и могли только в этом общем виде перейти из рукописи в старопечатную книгу. При согласии в главных очертаниях, состоящих в сказанных кругах и решетках, рукописный орнамент существенно отличается от старопечатного именно тем, что наполняет и окружает эти геометрические фигуры разными подробностями, которые расписаны красками и иногда золотом и серебром. Потому подробный разбор заглавных букв и заставок второй половины троицкой рукописи должен дать более полное понятие о славяно-русском орнаменте XV в… Начну с букв киноварных, а о буквах расписных буду говорить в связи с заставками, с которыми они состоят в прямой зависимости, выраженной наглядно уже и тем, что они писаны преимущественно только в заглавиях под заставкою, и потому число их ограничено, тогда как буквы киноварные встречаются почти на каждой странице рукописи, и иногда по нескольку, так как они ставятся в красной строке каждаго абзаца.

200. Заставка, л. 232

201. Заставка, л. 247

1. Киноварные буквы, несмотря на разнообразие в подробностях, в общей фигуре соответствуют обыкновенному в славянском алфавите начертанию, несколько видоизменяемому замечательно изящным извитием линий и умеренным употреблением традиционного завитка с листком и столько же традиционного дракона или змия, ведущего начало от раннего византийского орнамента, и, наконец, не менее традиционного же человеческого лица, восходящего к Остромирову Евангелию и болгарским рукописям XII в.[130] Смотр. в снимках: А л. 222 (рис. 188), В л. 231, Ж л. 279 (рис. 189), 5 л. 225, Ѩ л. 208 об. (рис. 190) и знак препинания или заключительный на конце страницы на л. 201 (см. выше, рис. 164); сверх того, в снимках целых страниц: В л. 213 об., в снимке 51, А л. 222 об., в сн. 53. Фигуры букв в один киноварный тон вырезываются на поле белой бумаги как силуэты, чем они уже по самому приему рисованья существенно отличаются от сквозных очерков тератологического орнамента. Несмотря на сплошную манеру раскраски, киноварный змий (рис. 191) не только отделяется от киноварного же ствола с ветками, но, как виноградная лоза, грациозно вьется вокруг него, повиснув на нем закинутым в кольцо хвостом и спускаясь головою к нижней ветке, на которую разевает свою пасть, между тем как над его головою фонтаном брызжет киноварная струя из одного из тонких побегов того же ствола, как это изображено в букве В л. 231 (смотр. снимок). Двухвостому змию (рис. 192), изображающему букву З л. 225 (смотр. снимок), дано человеческое лицо в профиль с роскошным гребнем на манер каски с перьями, и все это в сплошной массе киноварных хвостов, очеркнуто тонкими линиями по белой бумаге, в изящном рисунке. Недостает