Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— Откуда знаешь, что оно пустое?

— Не знаю. Пусть проверят. Трамваи, по-моему, никому тут нафиг не нужны, так что там может быть спокойно.

Громов передал приказ по радио. Калинин ответил сразу. Лишних вопросов не задавал. Через десять минут мы выехали с улицы. Рахмонов сидел за рулём трофейного грузовика. Рядом устроились Юлдашев Остальные разместились в кузове, прикрывшись коврами и брезентом.

Я сидел у заднего борта и смотрел на удаляющиеся дома. Жители уже гасили огонь, затаскивали тела во дворы и разбирали оружие. Женщины уводили детей. Мужчины выставляли посты на перекрёстках. Район готовился отбиваться от следующего отряда. Мы вмешались внезапно даже для самих себя. За несколько минут уничтожили почти всю группу, освободили пленных и спасли людей, которых собирались убить. В другое время я, возможно, даже счёл бы это удачной операцией. Но задача не изменилась.

Узел связи оставался впереди. До рассвета — меньше четырёх часов. Противник теперь мог знать о нашем появлении, база засвечена, машины пришлось выводить, а трофейный грузовик принадлежал людям, чьи товарищи скоро начнут их искать. План действительно был сырой. Теперь он ещё и пах кровью.

Глава 17

Грузовик трясло на каждой выбоине. Подвеска на нем была на столько убитая, что дребезжала, будто вот-вот развалиться и одинаково реагировала что на мелкие ямы, что на крупные, сообщая о каждой ударом в позвоночник. Ковры, которыми мы прикрылись, пахли пылью, овечьей шерстью и дымом. Где-то возле кабины перекатывалась кастрюля, оставшаяся от награбленного имущества, и через каждые несколько метров билась о железный борт.

Рахмонов вёл машину медленно. Дважды нас останавливали на перекрёстках. В первый раз он поговорил с вооружённым мужчиной через окно и проехал дальше. Во второй спор затянулся и шел на повышенных тонах. Кто-то даже дёрнул задний борт, но открывать не стал. Мы все подготовились к бою, однако и на этот раз нас что назваться пронесло.

— Что хотел? — спросил я, откинув брезент и свесившись к кабине водителя, когда машина снова тронулась.

— Ковёр, — ответил Рахмонов, продолжая крутить баранку.

— И что ты ему сказал?

— Что ковры для штаба.

— Какого?

— Он не спросил.

Через двадцать минут мы остановились во дворе недостроенного дома. До узла связи оставалось чуть больше километра. Дальше пошли пешком. Грузовик спрятали под навесом, где когда-то собирались устроить гараж. Левченко остался возле машины. Если придётся отходить быстро, искать водителя будет некогда.

Объект обнаружили без труда. Над крышами поднималась металлическая мачта. Сам узел состоял из двух кирпичных зданий. Главное — трёхэтажное, с заколоченными окнами на первом этаже. Второе стояло в глубине двора и больше походило на склад. У ворот находились бетонные блоки и мешки с песком. На крыше главного здания оборудовали пулемётную точку.

Мы заняли позиции в недостроенном доме через дорогу. До забора было около ста пятидесяти метров. Громов с Колесниковым обошли объект справа. Беляев поднялся на чердак. Я с Рахмоновым и Юлдашевым устроился в комнате второго этажа. Окна давно не было. Вместо рамы из стены торчали ржавые гвозди.

Первое, что мне не понравилось, — свет. На территории узла горели прожекторы. Не все, но достаточно, чтобы рассмотреть людей у главного здания. Они что-то выносили через боковую дверь и грузили в ЗИЛ-130.

Я приложил бинокль. Сначала показались деревянные ящики. Тяжёлые — каждый несли по четыре человека. Потом появились металлические стойки, снятые с оснований. Следом двое вынесли серый аппаратный блок размером с небольшой холодильник. На боковой панели ещё оставалась инвентарная табличка.

— Что там? — спросил Рахмонов.

— Разгружают узел.

— Может, наоборот, привезли?

В этот момент из здания вынесли связку кабелей и бросили в кузов.

— Нет. Вывозят.

Люди работали без спешки, но и не медлили. Возле грузовика стоял мужчина с планшетом. Он сверял номера на ящиках со списком. Рядом двое складывали в металлический контейнер папки, перевязанные тесёмками. Один раз ветер раскрыл верхнюю. Я увидел листы большого формата с таблицами. То, ради чего нас сюда послали, находилось метрах в двухстах от меня. Его спокойно грузили в машину и собирались куда-то увезти.

— Гром, наблюдаешь? Вышел я по рации на вторую группу.

— Наблюдаю.

— Сколько людей видишь?

— На территории двенадцать. На крыше двое. У ворот четверо. В здании неизвестно. С северной стороны ещё казарма или общежитие. В трёх окнах свет.

У меня получилось примерно столько же. Охрана узла насчитывала несколько десятков человек, но большая часть могла находиться внутри. Кроме того, за дальним зданием стояли БТР и два УАЗа, о которых нам не говорил ни Морозов, ни Сафар… Возле бронетранспортёра никого не было, однако машина выглядела исправной. Пулемёт накрыт чехлом.

Команды на штурм у нас не было. Нам приказали подтвердить наличие оборудования и документов. Правда, в Чирчике никто, видимо, не предполагал, что всё это начнут вывозить у нас перед носом.

— Ждём, — решил я. — Посмотрим, сколько машин и сопровождения. Внутрь не лезем.

— А если грузовик останется здесь до утра? — спросил Беляев.

— Тогда отойдём.

Погрузка продолжалась ещё сорок минут. Я насчитал четырнадцать больших ящиков, семь аппаратных блоков и не меньше двадцати упаковок с документами. Часть папок сложили в контейнер, остальные поместили в два деревянных ящика и заколотили крышки. Мужчина с планшетом поставил на них отметки красной краской.

К грузовику подошёл невысокий человек в кожаной куртке. Остальные сразу задвигались быстрее. Он несколько минут разговаривал с тем, кто вёл список, затем направился в здание.

— Назаров? — спросил я.

Рахмонов долго смотрел в бинокль.

— На фотографии он был моложе. Но похож.

Фотографии Махмуда Назарова исполнилось лет восемь. На ней бывший капитан Советской армии стоял возле БМП в форме, с усами и густыми волосами. У человека во дворе волосы заметно поредели, форма сменилась кожаной курткой, но привычка держать руки за спиной осталась.

— Гром, видел человека в куртке?

— Видел. Возможно, Назаров.

Примерно за час до рассвета погрузка закончилась. Борт грузовика закрыли, сверху натянули брезент. Водитель завел ЗИЛ, прогревая двигатель, потом вышел из машины к грузчикам, и они закурили.

— Гром, отходи, — решил я. — Все возвращаются к машине. Беляев остаётся наблюдать.

— Один?

— С винтовкой и радиостанцией. Ему стрелять не придётся. Как грузовик выйдет, передаст направление. Потом его подберёт Калинин.

— Если Калинин успеет.

— Успеет. Он уже должен был вывести машины с