Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

оказалось сразу четверо. Председатель махалли, бывший участковый, старик с двустволкой и высокий мужчина в тюбетейке, которого все слушали, хотя должности у него не было. Они заговорили одновременно. Рахмонов пытался переводить, но быстро перестал успевать.

— Короче, — сказал я. — Кто на них напал?

После нового спора удалось выяснить, что отряд появился два дня назад. Называли себя людьми какой-то религиозной партии, но подчинялись человеку по имени Файзулло. Ходили по окраинам, проверяли дома и искали «врагов». Врагами почему-то оказывались в основном узбеки, кулябцы, ленинобадцы и те, у кого было что отобрать. Сегодня отряд приехал за семьёй бывшего милиционера. Его самого дома не оказалось, поэтому начали проверять соседей.

— Сколько их было? — спросил я.

— Двадцать три, — перевёл Рахмонов. — Приехали на двух машинах. Несколько ушли к соседней улице.

— Сколько ушло?

Никто не знал. Мы нашли пятнадцать тел. Двоих тяжелораненых Чернов перевязал, хотя большой пользы от этого я не видел. Ещё один лежал возле задней стены дома, оглушённый ударом приклада. Колесников вытащил его на улицу.

— Поговорим?

— Времени нет.

— Пять минут.

Пленного звали Джамшедом. Он был лет двадцати пяти, в спортивном костюме и армейских ботинках. Сначала он уверял, что случайно оказался рядом. Потом Рахмонов нашёл у него в карманах две пары женских серёжек, часы и пачку денег. После этого случайность выглядела неубедительно. Ждать и уговаривать пленного времени действительно не было, поэтому я начал действовать жестче.

— Кто старший? — спросил я, дважды выстрелив у него возле уха в стену и приставив ещё дымящийся ствол ко лбу. — У тебя секунда на ответ, или я тебя убью. И не делай вид, что ты не знаешь русский.

— Файзулло! — Парень начал говорить сразу.

— Где он?

Джамшед показал на одно из тел возле грузовика.

— Сколько вас всего?

— Здесь двадцать.

— Мне только что сказал двадцать три.

— Нас больше, остальные уехали просто.

— Куда?

— За людьми.

— За какими людьми?

— За узбеками.

Юлдашев шагнул ближе. Я выставил руку.

— Спокойно. Кому подчиняется Файзулло?

Пленный замолчал. Колесников взял его за волосы и поднял голову.

— Тебе вопрос задали.

— Командиру.

— Какому?

— Не знаю.

— Где ваша база?

— В школе.

Он назвал улицу. Рахмонов посмотрел на меня.

— Это меньше километра отсюда.

— Сколько там людей?

— Не знаю. Может, тридцать. Может, больше.

— Радиостанция есть?

— Есть.

— Сюда выйти должны?

— Утром.

— А вы не вернулись. Когда начнут искать?

— Не знаю.

Я посмотрел на часы. До сеанса связи оставалось чуть больше четырёх часов. До объекта — ещё несколько километров. Наш план скрытной разведки можно было выбросить на помойку. Стрельбу слышал весь район. Выжившие ушли. Через полчаса о бое узнают в школе, ещё через час — на ближайших постах. К рассвету про неизвестную вооружённую группу будет знать половина города.

А если люди Назарова поддерживали связь с этим отрядом, нас уже скоро будут ждать.

— Забираем оружие и одну машину, — решил я. — Битый грузовик оставляем местным. Пешком мы теперь не успеем. Поэтому проедем часть пути, потом бросим.

Председатель махалли возражать не стал. Грузовик принадлежал убитому милиционеру, а не нападавшим, но сейчас это мало кого волновало. Награбленное начали разбирать и возвращать хозяевам.

Мы собрали оружие: один РПК, двенадцать автоматов, пистолет, несколько гранат и почти два ящика патронов. Часть отдали местным. Рахмонов объяснил, что люди из школы могут приехать снова.

— Приедут, — сказал старик с двустволкой. — Но теперь мы готовы.

— Они могут привезти больше людей.

— Мы тоже позовём родственников.

В местных условиях это, видимо, считалось мобилизацией. Чернов осмотрел наших. Левченко получил царапину на щеке от осколка кирпича. У Юлдашева пуля пробила ватник на плече, даже не задев кожу. Остальные целы.

— Женщины? — спросил я.

— Одна пришла в сознание. У второй сотрясение, возможно перелом. Ничего серьезного, если не считать того, что их обоих изнасиловали. Если сами на себя руки не наложат, жить будут. Оставил их местным.

Пленного тоже решили оставить. Я не собирался тащить его с собой. Что будет с Джамшедом после нашего ухода, я старался не думать. Явно ничего хорошего, он скорее всего перед смертью успеет пожалеть, что его не убили в бою или что я не пустил ему пулю в лоб. Громов подошёл, когда мы заканчивали погрузку.

— Мы ещё идём к этому объекту?

— А у нас появился другой?

— После такого там могут стоять на ушах.

— Тут стреляют каждую ночь и до объекта несколько километров. Там вообще могли не слышать стрельбы. Пока они узнают, что тут случилось, мы уже должны отойти от узла.

— Если выжившие не поехали прямо к Назарову.

— Тогда тем более надо спешить.

— План тот же?

— Высадимся за километр. Грузовик поведёт Рахмонов. Рядом Юлдашев, остальные в кузове. Машину не бросаем, по возможности на ней же и отойдём.

Громов посмотрел на меня без одобрения.

— План стал ещё хуже. Я бы вообще не назвал это планом. И решение вступить в бой было ошибкой. Мы могли потерять кого-то из группы.

— Можешь подать письменный рапорт начальству после возвращения, а пока другого плана нет. У тебя предложений тоже нет, а нам нужно выдать результат до шести утра. А насчет этих уродов, что мы положили… Скажи мне Громов, ты зачем в армию пошел? Просто из автомата пострелять и красивую форму носить? А как насчет того, что мы должны мирных граждан защищать? Такого конечно нет в уставе, но смысл то в этом.

Наш разговор прервал подошедший Рахмонов. Он держал найденный в кабине список.

— Здесь адреса, — сказал он. — Семнадцать домов. Напротив, некоторых фамилий пометки: узбек, кулябец, милиционер, партийный. Зато есть фамилия Сафарова.

— Наш Сафар?

— Не знаю. Но адрес недалеко от автобазы.

Это означало, что возвращаться туда тоже стало опасно. Возможно, отряд ещё не успел добраться до Сафара. Возможно, его дом уже находился под наблюдением. Наши машины, оружие, радиостанция и часть группы оставались на базе.

— Передай Калинину, — сказал я Громову. — Пусть немедленно поднимает всех. Машины выводит через задние ворота и меняет место. Самохин остаётся на приёме. Точку сбора назначаем…

Я развернул карту. Ближайшее безопасное место назвать не получалось. Его просто не существовало.

—