Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Он кивнул, но взгляд не отвёл. Я выглянул из-за угла. До перекрёстка метров тридцать. За ним стоял грузовик, рядом горела куча мебели. Возле огня ходили люди с автоматами. Я насчитал семерых. Ещё несколько находились во дворах. На дорогу вывели мужчину в нижней рубашке. Он держал руки на голове. Следом вытолкнули пожилую женщину и мальчика лет десяти. Один из вооружённых ударил мужчину прикладом под колени. Тот упал. Его о чём-то спросили. Мужчина ответил. Ударили снова. Рахмонов подполз ближе.

— О чём говорят?

— Спрашивают, где его сыновья. Он говорит, что уехали.

— Кто эти люди?

— Говорят, что они из оппозиции. Называют его кулябцем и коммунистом.

Из соседнего дома вывели ещё двоих мужчин. Один был совсем молодой, второй лет пятидесяти. Молодой попытался вырваться. Его застрелили сразу, почти в упор. Отец или родственник бросился к нему. Получил очередь в грудь. Юлдашев рядом шумно вдохнул.

— Спокойно, — сказал я.

Я сам при этом уже понимал, что мимо мы не пройдём. Мы не были хорошими людьми, нам не приказывали защищать мирных жителей. Просто после двух убитых мужчин стало ясно: это не обыск и не обычное ограбление. Отряд шёл по улице дом за домом, вытаскивая людей наружу. Если оставить их, к утру здесь будет несколько десятков трупов.

А ещё они перекрывали нам дорогу. Это объяснение нравилось мне больше. Точнее я сам себя заставил думать, что это именно так. Обходить квартал долго, а тут всё равно уже стреляют…

Я дал Беляеву знак отходить. Мы вернулись за угол. Через минуту подошёл Громов. С ним были Чернов, Колесников и Левченко. Остальные остались дальше, прикрывая тыл.

— Там не меньше семи снаружи, — сказал я. — Ещё люди во дворах. Грузовик на перекрёстке. Ходят по домам. Убивают мужчин.

— Кто такие? Назаров?

— Не похоже.

Рахмонов присел возле стены и палочкой начертил на земле улицу.

— Видел двенадцать. Семь здесь. Двое вошли в крайний дом. Ещё трое во дворе, напротив. Но могут быть дальше. Один грузовик. Возможно, за домами есть ещё. Тяжёлого оружия не видел.

Громов посмотрел на меня.

— Обходим?

За перекрёстком снова закричали. На этот раз детским голосом.

— Уже нет, — ответил я, посмотрев Громову в глаза. — Беляев остаётся здесь. Контролирует перекрёсток и грузовик. Левченко с пулемётом туда.

— Пулемёт на автобазе, — напомнил он.

Я посмотрел на него.

— Тогда зачем ты здесь?

— Громов сказал идти.

— В следующий раз бери пулемёт, даже если идёшь в туалет.

— Учту.

— Возвращаться поздно. Берёшь автомат и работаешь с Беляевым. Громов, обходишь справа. С тобой Колесников и Чернов. Рахмонов ведёт. Мы с Юлдашевым слева, через дворы. Начинаем по моему выстрелу. Сначала снимаем тех, кто у грузовика. Остальных прижимаем к домам. Гранаты без команды не бросать. Подствольники не использовать. Стрелять только по тем, кого видите. Тут гражданских много.

— Ты уверен командир? — Громов не отрывал от меня взгляд — У нас другая задача.

— Ты потом спать спокойно сможешь? — Ответил я вопросом на вопрос, и Громов отвел глаза.

План занял меньше минуты. Он был ещё хуже предыдущего. Мы не знали количества противника, расположения домов, возможных выходов и того, кто жил на улице. Даже принадлежность отряда установить не смогли. Зато ждать было нельзя. Сейчас на наших глазах происходила одна из тех самых этнических чисток, про которые я только читал когда-то в интернете. «Вовчики» убивают кулябцев, ленинобадцев, партийных, сторонников правительства, узбеков, русскоязычных и просто всех тех, у кого оказался дом богаче, чем у других. Когда в декабре Душанбе займут «юрчики» под руководством Сапарова, уже они начнут мстить, и всё повториться вновь, только теперь будут резать сторонников оппозиции, каратагинцев, памирцев, гармцев и снова всех тех, кто подвернётся под руку. Всех мы конечно не сможем защитить, но вот сейчас, в данный момент, я просто не смог пройти мимо. И пусть секретные документы и блоки связи, которые так нужны Морозову горят синим пламенем, ни один из них не стоит даже слезинки ребенка.

Глава 16

Люди на перекрёстке чувствовали себя спокойно. Никто не выставил нормального охранения. Один стоял возле кабины грузовика, курил. Второй рылся в вынесенном из дома сундуке. Остальные следили за тем, как троих мужчин ставили к стене.

Мы отошли на квартал и разделились. Слева шёл сплошной ряд глиняных заборов. Первый двор оказался заперт. Юлдашев подсадил меня, я перелез через стену и оказался среди виноградных лоз. Во дворе стояли накрытая брезентом машина и детский велосипед. В окне дома света небыло, занавеска была плотно задёрнута. Я открыл калитку изнутри. Юлдашев проскользнул во двор. Дальше пришлось перелезать ещё через две стены. В одном месте залаяла собака. Я успел схватить её за ошейник. Собака была крупной, злой и совершенно не собиралась помогать советским разведчикам выполнять боевую задачу.

Из дома вышел старик с ружьём. Юлдашев оказался рядом раньше, чем тот успел поднять ствол. Перехватил ружьё и прижал старика к стене. Я продолжал держать собаку. Рахмонов был с другой группой. Объясняться пришлось жестами. Я показал на улицу, потом на оружие, приложил палец к губам. Старик смотрел на нас с ужасом. Затем услышал крики за забором и, кажется, понял. Он перестал вырываться.

— Узбеки? — спросил Юлдашев шёпотом.

Старик кивнул.

— Скажи, пусть заберёт собаку. — Пес продолжал бесноваться в моих руках, стараясь извернуться и цапнуть куда попало.

Юлдашев сказал. Старик медленно протянул руку и взял пса за ошейник. Тот под руками хозяина сразу затих, и теперь продолжал только глухо рычать на двух незваных гостей. Из дома выглянула женщина. За ней стояли двое детей.

— Сидеть внутри, — сказал я. — Окна закрыть.

Старик вдруг потянулся к ружью. Юлдашев напрягся, но тот не пытался отнять оружие. Он показал на себя, затем в сторону улицы.

— Нет, — сказал я. — Старик, ты останешься тут. Там ты нам только помешаешь.

Старик не согласился. Вцепился в ружьё и заговорил быстро, почти беззвучно.

— Там его сын, — перевёл Юлдашев. — Среди тех, кого вывели. Он черз дом живёт.

Я посмотрел на старика. Лет семьдесят, может больше. Руки трясутся. Двустволка старая, битая жизнью, патроны торчат из кармана халата.

— Стрелять то ты хоть умеешь?

Старик понял вопрос без перевода и обиделся.

— Ладно. Отдай ему ружьё. Пусть остаётся у калитки.