Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

преступления, которому посвящён настоящий очерк, оказалось неудачным во многом вследствие специфических черт личности главного следователя. Речь идёт об окружном прокуроре, явно оказавшемся не на высоте стоявшей перед ним задачи. Этот человек совершенно не понимал, как надлежит вести ту работу, которой ему надлежало заняться.

Трудно отделаться от ощущения, что он отправлял под замок всех, на кого падал его взгляд. В роли подозреваемых за первые 15 недель расследования побывало порядка 25 человек! Глоз подозревал даже людей, обнаруживших вещи убитой в дренажном колодце на территории экспериментальной фермы, и не просто подозревал, а отправил одного из них в окружную тюрьму на 10 дней. Что творил этот бывший футболист? Чего он хотел добиться такого рода изоляцией? У автора нет ответов на эти и им подобные вопросы, но самое неприятного заключается в том, что разумных ответов не имел, судя по всему, и сам прокурор Глоз…

Что должны были думать люди, читавшие в газетах сообщения о подобных решениях прокурора? Как можно было взаимодействовать с таким человеком? Кроме того, отдельной проблемой являлась неумеренная болтливость Глоза, постоянно убеждавшего репортёров в том, что следствие стоит на пороге грандиозного успеха и вот сейчас всё разрешится, разъяснится, пазл будет сложен и убийца будет схвачен. Вот-вот… Сейчас-сейчас… Мы можем не сомневаться в том, что следствие потеряло некоторых важных свидетелей, просто не пожелавших заявить о себе, дабы не опрокинуть на свою голову ушат неприятностей.

Воистину, опаснее дурака только инициативный дурак.

Убийство Мэри Бейкер не было надлежащим образом расследовано. Мы не знаем, как велика была интимная переписка жертвы, удалось ли отыскать всех её интимных партнёров, и вообще, были ли таковые установлены? Представляется очевидным, что убийца пытался создать видимость ограбления, для чего забрал вещи убитой им женщины а затем выбросил, по-видимому, ничего не взяв. Стало быть, ограбление не являлось истинным мотивом расправы.

Автор ни в коем случае не навязывает собственную точку зрения, полагая, что в настоящем очерке приведено достаточное количество материала для самостоятельных размышлений о причине случившегося. Не все преступления удаётся расследовать, и мы не всегда видим формальное торжество правосудия. Но хочется верить — нас побуждает к этому врождённое чувство справедливости — что даже самый ловкий, хитрый и удачливый негодяй ни при каких условиях не избежит заслуженного воздаяния. Просто мы не всегда можем увидеть или не всегда понимаем то, как этот закон срабатывает.

Но кто сказал, что справедливость и воздаяние — это только суд и приговор?

1936 год. Человек с кирпичом

Солнце 29 июня 1936 года взошло над Чикаго рано, и уже в половине 6-го часа стало по-летнему солнечно, хотя и прохладно. Ночной портье небольшой гостинцы под странным названием «Devonshire hotel», не имевшей ни малейшего отношения к британскому Девонширу и находившейся на улице Норт-Кларк в чикагском районе Норт-энд, собирался уходить домой и готовился передавать смену дневному портье.

Он как раз пересчитывал наличность, сверяясь с кассовой справкой, когда к нему подошёл 7-летний мальчик из номера 814, поздоровался и отчётливо произнёс: «Большой чёрный мужчина напал на маму ночью, и теперь она не может проснуться! Я думаю, что надо позвонить папе…". Портье отвлёкся от пересчёта денег и внимательно посмотрел на мальчика. Тот был аккуратно одет в чистую одежду, и волосы его были тщательно расчёсаны. Волосы, между прочим, казались мокрыми, что свидетельствовало о том, что он укладывал их перед зеркалом, предварительно намочив.

Появление мальчика было очень неуместным — он мешал портье подготовиться к сдаче смены — но, сдержав раздражение, мужчина проговорил как можно спокойнее: «Джеймс, я прекрасно знаю твою маму — она хороший человек. И ты, я верю в это, тоже хороший мальчик. Но ты никогда не должен шутить подобным образом — это очень скверная шутка и совсем не смешная!» Эти слова были чистой правдой, портье действительно хорошо знал мать ребёнка и с самим Джеймсом познакомился вчера вечером — сама же Флоренс их и познакомила, сказав, что Джеймс приехал к ней на пару недель и будет жить в её номере…

Мальчик обдумал слова дяденьки с пачкой денег в руках и, по-видимому, не всё понял. Он лишь растерянно произнёс: «С мамой ночью что-то сделал чернокожий мужчина, и я думаю, надо бы позвонить папе. Он в Бостоне! Я знаю номер…»

Что-то подсказало портье, что передача смены сегодня сильно затянется и с пересчётом денег можно не спешить… В сопровождении мальчика он поднялся и заглянул в номер, который тот занимал вместе со своей матерью Флоренс Томпсон Кастл (Florence Thompson Castle). Он увидел помещение, забрызганное кровью, которая была везде, даже на потолке, а ещё он увидел голову Флоренс, расколотую, как кокосовый орех. Сквозь огромную дыру в голове был виден мозг. Вы видели когда-нибудь человеческий мозг?

Портье впоследствии признавался, что бежал вниз, к телефону, впереди мальчика.

Так завязался один из самых сенсационных детективных сюжетов, ныне практически вычеркнутый из истории Соединённых Штатов. И даже в тех случаях, когда некие историки позволяют себе упоминать о нём, делают это они крайне избирательно и предвзято, отчего понять истинную причинно-следственную связь тех давних событий невозможно. Почему американцам не нравится их собственная история, станет в своём месте понятно.

Полицейские силы стали стягиваться к гостинице немедленно. Сначала работу по оперативному сопровождению расследования возглавил детектив-капитан Уилльям О'Брайен (William O’Brien), но через несколько часов руководство принял на себя начальник Дивизиона детективов [аналог Отдела уголовного розыска в тогдашней советской милиции] Джон Салливан (John L. Sullivan).

Что же удалось выяснить по горячим следам? Убитой оказалась 24-летняя Флоренс Томпсон Кастл (Florence Thompson Castle), разведённая женщина, работавшая хостессой танцевального клуба «Palace Gardens» в северной части Чикаго под названием Норт-энд. Умное слово «хостесса» вводить в заблуждение не должно, в обязанности Флоренс входила «раскрутка» клиентов заведения на спиртное — она получала 30% суммы, потраченной на выпивку «окученным» ею мужчиной. На протяжении предшествующего года она сменила несколько клубов, и потому её неплохо знали в том районе. Говорили, что ранее она пела, но болезнь горла вынудила её стать хостессой. Поскольку посетителям клубов не следует называть подлинные имена и фамилии танцовщиц, певиц и персонала вообще, Флоренс представлялась именем — или кличкой, если угодно — «Микки» («Mickey»).

В 17 лет Флоренс вышла замуж и родила мальчика, отцом которого стал 25-летний Джеймс Бертран Томпсон (James Bertrand Thompson). Первое имя и фамилия отца и рождённого Флоренс сына совпадали, поэтому папу называли Джеймсом Томпсоном-старшим, а сына, соответственно, Джеймсом Томпсоном-младшим. Муж Флоренс являлся администратором клуба в городе Роли (Raleigh), штат Северная Каролина, собственно, именно благодаря ему юная дама изучила премудрости клубной жизни. Флоренс после замужества отказалась от девичьей фамилии Кастл и взяла фамилию мужа. Впрочем, ненадолго! «Великая депрессия» сильно ударила по благосостоянию семьи, и Джеймс-старший понял, что не очень-то и любит благоверную. Тем более что у него закрутился новый волнительный роман, наметился второй ребёнок и… В общем, Флоренс уехала в Чикаго, оставив мальчика на попечении отца. Тот, кстати, привязался к ребёнку и вроде бы был совсем не против такого исхода.

В конечном итоге Джеймс Томпсон-старший женился вторично и стал воспитывать второго сына, а Джеймса Томпсона-младшего переправил на воспитание собственным родителям, проживавшим в городе Уилкс-Барре (Wilkes-Barre) в штате Пенсильвания. Ну, а Флоренс, обретя свободу, вернула свою девичью фамилию, присоединив её к фамилии мужа, таким образом теперь её формально звали Флоренс Томпсон Кастл.

Флоренс Томпсон Кастл с сыном Джеймсом.

Итак, убитая женщина для длительного проживания арендовала 2-комнатный номер в «Devonshire hotel». 28 июня 1936 года к ней приехал сын — Джеймс Томпсон-младший — которому предстояло прожить у неё около двух недель [дату отъезда мальчика ещё предстояло согласовать]. Флоренс предупредила администрацию о подселении и попросила обеспечить дополнительное спальное место