Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Женщина закричала что было сил, и чернокожий герой не её романа моментально вышел обратно в окно на чёрную лестницу. Когда в номер Вейджер прибыла полиция и осмотрела чёрную лестницу, то на балконе этажом ниже был найден кирпич, неизвестно как туда попавший. Все кирпичи в стене находились на своих местах, а значит, кирпич был туда кем-то принесён…

В этом месте необходимо отметить, что во всём похожий случай произошёл буквально тремя днями ранее — вечером 9 августа — но в силу некоторых обстоятельств, о которых вскоре будет сказано, он в те дни остался никому не известен. Между тем события 10 и 12 августа повлекли очень важные и совершенно неожиданные последствия, хотя и с некоторой задержкой, не сразу. Их можно назвать «отложенными», и для того чтобы они случились, судьбе было необходимо, чтобы произошла ещё одна воистину ужасная трагедия.

Около 16 часов 16 августа 1936 года 40-летний Томас Треммелл (Thomas Trammell), стюард на поездах дальнего следования компании «Grand Trunk Railroad», возвратился из длительной поездки к своей супруге Мэри Луис Треммелл (Mary Louise Trammell), занимавшей номер на втором этаже гостиницы «State Hotel» в районе Саус-сайд (South Side) в Чикаго. В номер он войти не смог — замок оказался то ли заблокирован, то ли неисправен. Мужчина, смущённый и недоумевающий, обратился за помощью к дневному портье Джону Бону (John Bon). Тот проник в номер через окно — что, кстати, следует признать трюком довольно оригинальным — и открыл дверь в номер изнутри. Иллюстрация, приведённая в этом тексте, позволяет получить некоторое представление о проделанном Джоном Боном фокусе. Он не то чтобы совсем уж невозможен, но до некоторой степени опасен — всё-таки далеко не каждый человек может сесть в поперечный шпагат, опираясь одной ногой на перила пожарной лестницы, а другой — на подоконник интересующего окна, верно?

Эта иллюстрация позволяет получить представление о взаимном расположении окна в гостиничном номере, занятом Мэри Луис Треммелл, и пожарной лестницы. Расстояние на первый взгляд невелико — всего лишь 90 см — однако для открытия поднимающейся створки необходимо хорошенько растянуться в шпагате, и проделать это нужно на высоте четырёх метров над залитой бетоном отмосткой. Сложно ли это? Нет, конечно же, если умеешь садиться в шпагат на высоте без страховки…

Войдя в номер, любезно открытый портье, Томас Треммелл обнаружил обнажённое тело жены в кровати, прикрытое подушками и одеялом.

Мэри работала ранее стенографисткой в городе Ноксвилл, штат Теннесси, но после замужества работу оставила и перебралась в Чикаго. Ей было 24 года, женщина комплексовала из-за избыточного веса, но брак её, судя по всему, был счастливым — Томас искренне любил жену и, что было особенно важно для детективов, он имел железное alibi на время совершения преступления. Тогда он мчался в курьерском поезде на скорости 160 км/час по канзасской степи…

Уже утром следующего дня помощник коронера, судебно-медицинский эксперт Виктор Шлегер (Victor Schlaeger), рассказал как детективам, так и представителям прессы о произошедшей трагедии. По его словам, Мэри Треммелл была убита поздним вечером 15 августа, причиной смерти явилась открытая черепно-мозговая травма, причинённая орудием, похожим на топор или кирпич с острой гранью. Большая из двух ран находилась над левым глазом и имела протяжённость 3 дюйма (~7,5 см), другая располагалась над правым ухом и была немногим менее — 2,5 дюймов (~6,3 см). Обе раны пробили кости черепа и повредили мозговые оболочки, их следовало признать безусловно смертельными. На шее убитой женщины судебно-медицинская экспертиза зафиксировала чёткие следы ногтей и пальцев преступника — тот явно осуществлял душение агонизировавшей женщины, опасаясь, по-видимому, того, что её стоны привлекут внимание соседей.

Первые публикации, относившиеся к «делу Мэри Треммелл», появились уже в утренних газетах 17 августа 1936 года. Пресса с болезненным интересом отреагировала на информацию об обнаружении обнажённого и обезображенного грубым посягательством тела Мэри Луис Треммелл. В последние месяцы слишком много странных инцидентов происходило с проживавшими в гостиницах одинокими женщинами, и общее настроение жителей города и его администрации можно передать короткой фразой «пора наводить порядок»!

Также Шлегер сообщил о «преступном нападении» («criminally assaulted»), но следует понимать, что этот эвфемизм использовался вместо словосочетания «совокупление с трупом», которое в числе приблизительно 200 других специфических сексуальных терминов являлось недопустимым для употребления в средствах массовой информации. То есть удары по голове и обусловленная ими открытая травма мозга не являлись «преступным нападением» — таковым следовало считать последовавшее после ударов полное обнажение тела и совокупление с трупом. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила на теле и в теле Мэри Треммелл сперму — таким образом, факт сексуального посягательства сомнений более не вызывал.

Добычей криминалистов стал отпечаток на подоконнике резиновой подошвы парусиновых (теннисных) туфель преступника, а помимо этого — трам-пам-пам! барабанная дробь! — окровавленных отпечатков пальцев на изголовье кровати. Даже если эти отпечатки ещё отсутствовали в картотеках полиции Чикаго и Департамента юстиции штата Иллинойс, тем не менее можно было утверждать, что «законники» уже знали убийцу. Как только этот парень «засветится» в самом невинном происшествии — а этот идиот обязательно должен был «засветиться» рано или поздно! — его бы моментально связали с убийством Мэри Луис Треммелл.

Однако самое интересное открытие заключалось отнюдь не в упомянутых находках. Приступив к опросу гостиничных жильцов, детективы отыскали очень интересного свидетеля.

Некий Уилльям Шумахер (William Schumacher), проживавший на том же этаже, что и убитая женщина, сообщил полицейским, что неделей ранее — то есть 9 августа — в его номер залез через окно нехороший человек. Сложно сказать, насколько нехороший — о его намерениях мистер Шумахер ничего толком рассказать не смог, поскольку, увидав непрошенного гостя, вытащил из-под кровати любимую киянку — а мистер Шумахер был в прошлом плотником! — и с криком «иди ко мне, сволочь!» поднялся ему навстречу. Хотя мистер Шумахер был немолод — ему исполнилось уже 67 лет — и атлетом не выглядел, тем не менее проникший в его номер вор не стал испытывать судьбу и быстро убежал обратно через окно.

Но это был не весь рассказ!

Мистер Шумахер запустил в недра своих широких штанин руку и извлёк… нет, не паспорт гражданина Советского Союза, а кое-что интереснее! Он передал детективам записную книжку, которую проникший в его номер злоумышленник обронил впопыхах. На вопрос, почему мистер Шумахер не сообщил об инциденте в полицию, тот ответил просто и с обезоруживающей откровенностью: «Этот человек убежал, и я знал, что обратно он никогда не вернётся».

И ведь не поспоришь!

Раскрыв записную книжку, полученную из рук Уилльяма Шумахера, детективы стали изучать её содержание. Большинство записей касались статистики боксёрских поединков и игр в американский футбол. Представлялось довольно очевидным, что владелец книжки делал ставки на исход спортивных соревнований, но это было не всё! В записной книжке имелись и телефонные номера, три из которых, как показала проверка, были связаны с людьми. Один телефон стоял в квартире некой Миртл Хайнс (Myrtle Hynes), 55-летней поварихи, другой — Энджел Мартин (A. L. Martin), 30-летней уборщицы, а третий — в квартире, занятой семьёй Дэвис. Все упомянутые лица являлись чернокожими. Один из членов семьи Дэвис — 18-летний Клод (Claude P. Davis) — работал в том самом отеле «Стейт», в котором проживали Уилльям Шумахер и Мэри Треммелл.

Всех этих людей преступник должен был знать. Соответственно, они должны были знать его! В течение буквально двух часов были оформлены ордера на арест всех трёх поименованных выше лиц, причём полиция позаботилась о том, чтобы информация о взятии под стражу Хайнс, Мартин и Дэвиса попала в газеты. Человек, проникший в номер Уилльяма Шумахера, должен был знать, что полиция дышит ему в затылок и в ближайшие часы его имя и фамилия станут известны.

Даже если не он убил Мэри Треммелл, ему следовало заявить о себе и признаться в попытке совершения хищения из номера Шумахера.