Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Начиная с 25 сентября чикагские газеты размещали информацию о состоянии здоровья Альды Дири, некоторые публиковали её фотографии в больнице.

Негодяй совершил половой акт с бесчувственным телом и, покидая место совершения преступления, поджёг одежду в бельевом шкафу. Для этого он использовал почтовые отправления, которые Альда Дири получала во множестве, и несколько афиш с рекламой выступления варьете, найденных в номере. Преступник не поскупился на материал для розжига — он явно рассчитывал устроить серьёзный пожар — но подвела его банальная безграмотность. Разведя огонь в шкафу, он прикрыл его створки и вылез через то же окно, каким воспользовался для проникновения в номер. Но пламя, лишённое притока кислорода, быстро угасло, хотя и произвело большой объём дыма. Именно этот дым и разбудил Дороти Райан, спавшую за стенкой…

Содеянное наводило на самые нехорошие размышления. Преступник благоразумно полез не в то окно, что выходило непосредственно на пожарную лестницу, а соседнее, до которого надо было дотянуться, что представлялось, кстати, нетривиальной задачей. Жители тех помещений, чьи окна выходили на пожарные лестницы, принимали меры по предотвращению скрытого проникновения через них — они блокировали поднимающиеся рамы, выставляли на подоконниках легко бьющиеся предметы и тому подобное — и злоумышленник данное обстоятельство, несомненно, учитывал. Он выбрал более сложную схему преступления, но и более безопасную для него, которую успешно реализовал, продемонстрировав высокую опытность.

Сержант чикагской полиции Гарольд Мёрфи демонстрирует кирпич, использованный преступником в качестве орудия нападения на Альду Дири.

О высокой опытности и крайнем цинизме преступника свидетельствовало и разведение им огня. Начавшийся большой пожар призван был отвлечь внимание от его персоны и — что ещё важнее! — уничтожить улики на месте преступления. То, что в огне и дыму могут погибнуть люди, преступника вообще не волновало, более того, вполне возможно, что такой исход был для него желателен. То, что в Чикаго действует человек, принимающий такие решения, не могло не беспокоить.

Большие надежды детективы возлагали на показания потерпевшей, которая, несмотря на тяжёлую травму головы и большую кровопотерю, осталась жива. За её состоянием на протяжении нескольких дней следили местные газеты, и когда Альда пришла в сознание, то с удивлением узнала о внезапно свалившейся известности. Причём полицейских данное обстоятельство отнюдь не обрадовало — они опасались, что преступник через какое-то время может предпринять попытку убить Альду Дири, дабы устранить угрозу возможного опознания. В действительности потерпевшая опознать его не могла — она ничего не помнила из того, что последовало после её отхода ко сну — но преступник-то этого не знал! И хотя пресса сообщила о неспособности Альды рассказать о пережитом преступлении, преступник мог этому не поверить.

Альда Дири, придя в сознание, удивилась тому, что стала местной знаменитостью, не приложив для этого ни малейших усилий. Полицейские были встревожены тем вниманием, которое вызывала эта женщина; существовали небезосновательные опасения, связанные с возможной попыткой преступника добить опасного для него свидетеля. Полицейские обеспечили потерпевшую охраной, но рекомендовали Альде на некоторое время исчезнуть из поля зрения репортёров и сменить имя и фамилию.

Альда возвратилась в Нью-Йорк и исчезла из вида. Её антрепренёр сообщил, что певица потратит некоторое время на восстановление. Действительно ли Дири нуждалась в длительной реабилитации, или же она прислушалась к совету детективов и скрылась, дабы не позволить преступнику выследить себя, мы сейчас сказать не можем. Однако известно, что в последующем она продолжила театральную карьеру и в 1940 году выступала под теми же самыми именем и фамилией, что и в Чикаго в сентябре 1936 года.

Полиция Чикаго приложила большие усилия для розыска человека, напавшего на Альду Дири, но работа эта не дала желаемого результата. Преступника найти не удалось и, по мнению детективов, работавших по этому делу, нападение на певицу нью-йоркского варьете совершил некий подражатель, скопировавший манеру криминального действия Руфо Свэйна. Не имелось никаких объективных данных, позволявших сделать какие-либо предположения о личности этого подражателя и его судьбе.

Прошло четыре месяца, и в ночь на 25 января 1937 года 41-летняя Ксаби Элис Колл, девичестве Кларк (Xabie Alice Clark Koll), очнулась от пугающего сна и закричала что было сил. Ей приснился высокий и худой страшный негр, склонившийся над кроватью и заглядывавший в её лицо… Было отчего испугаться, верно? Женщина находилась в остеопатической больнице «Монте Сано хоспитал» («Monte Sano hospital»), расположенной на вершине одноимённой горы в городской черте Лос-Анджелеса. Строго говоря, больница, занимавшая пару кварталов на пересечении бульвара Глендейл (Glendale Blvd.) и Веверли драйв (Waverly Drive), являлась одновременно и санаторием для лиц, страдающих болезнями костей. Район этот был тихим, пустынным, фактически он представлял собой лесопарковую зону, мало застроенную в те годы.

Остеопатическая лечебница и курорт для лиц, страдающих болезнями костей, была открыта в 1923 году. Лечебное учреждение находилось в весьма уединённом месте на пересечении бульвара Глендейл и Веверли-драйв.

Сутками ранее Ксаби была прооперирована и только-только отошла от наркоза. Кроме того, женщина страдала от сильной боли, и по этой причине сон её был прерывист и неспокоен. Увидев во сне чернокожего мужчину, она закричала и, как оказалось, закричала в яви.

На крик прибежала дежурная сестра, и Ксаби пожаловалась на кошмарное сновидение. Она попросила снотворного, но… Медсестра подняла с пола большой осколок кирпича, а через несколько секунд обнаружила поднятую створку окна. Перед отходом пациентки ко сну окно было закрыто, и самостоятельно Ксаби открыть его никак не могла.

Инцидент произошёл в 03:30 25 января. Полицейские прибыли спустя около 10 минут, некоторое время ушло на выяснение деталей случившегося и осмотр прилегавшего к больнице парка. Хотя подозрительных лиц на территории больницы задержать не удалось, патрульные вызвали дежурных детективов. Те опросили как Ксаби Колл, так и нескольких больничных работников, находившихся на смене. В принципе, расследовать было нечего — никто не пострадал, материальный ущерб не был причинён… В общем, детективы рекомендовали больничному персоналу внимательнее следить за надлежащим запиранием окон и дверей, а также контролировать прилегающий к больнице парк, дескать, коли заметите каких-либо бродяг или подозрительных людей — немедленно звоните, мы всё порешаем! С тем бравые обладатели медных жетонов и отчалили.

А через неделю — в ночь на 3 февраля 1937 года — пугающее преступление произошло в отеле «Barclay», расположенном в доме №103 по Западной 4-й стрит (West Fourth Street) в Лос-Анджелесе. Там в 2 часа пополуночи из номера 415 донёсся пугающий крик и необъяснимый грохот, разбудивший соседей. Жившие на том же четвёртом этаже люди вышли в коридор, и кто-то позвонил администратору — всем было ясно, что произошло нечто ненормальное. Администратор прибежал, открыл дверь в номер своим ключом и обнаружил в кровати залитое кровью тело проживавшей там 71-летней Элизабет Рейс (Elizabeth Reis), приехавшей в Лос-Анджелес из Акроны двумя сутками ранее.

Не могло быть никаких сомнений — в гостиничном номере произошло преступление, но что именно случилось и кто виноват, понять было решительно невозможно. За исключением залитого кровью тела бесчувственной женщины номер был пуст…

Если нападение на Ксаби Колл в последней декаде января 1937 года не привлекло особого внимания калифорнийской прессы, то последовавшая через неделю расправа над пожилой Элизабет Рейс наделала немалый шум. Местные газетчики принялись живо комментировать инцидент, и репортёры открыто высказывали предположения об очевидной схожести двух посягательств.

Прибывшие по вызову полицейские восстановили довольно причудливую картину преступления. Неизвестный злоумышленник поднялся к окну, находившемуся на четвёртом этаже гостиничного здания, по пожарной лестнице и беззвучно поднял опускающуюся раму. Проникнув в комнату, он осмотрел помещение, вытряхнул на кровать сумочку и забрал все наличные деньги, даже мелочь. Также он взял кое-какие дамские аксессуары — украшенную перламутром пудреницу, складное зеркальце в замшевом чехле, почти полный флакон духов… Эти предметы оказались найдены впоследствии на пожарной лестнице, по-видимому, преступник при бегстве их выбросил, справедливо полагая, что в случае задержания похищенные