Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

принадлежности к социальному слою, от прочитанных книг, от наличия свободного времени для серьезных размышлений и т. д. семидесятников можно условно разделить на несколько основных типов: активист, циник, эскапист, политизированный, провинциал, ведомый. Названия эти совершенно условны. Они помогают выделить некоторые ключевые черты данного типа, но при этом их не следует воспринимать буквально. Не следует думать, что «провинциал» – всегда из провинции, что «эскапист» – человек не от мира сего или что, в отличие от «политизированных», все остальные семидесятники политикой не интересуются.

Вот краткая характеристика каждого типа.

Активист. Молодой человек этого типа стремился в максимально возможной степени добиться успеха, несмотря на рамки, поставленные сложившейся системой. Он обязательно был комсомольцем и, возможно, успел до перестройки вступить в КПСС. Он соблюдал все ритуальные требования советской идеологии, но при этом не относился к ним серьезно. Он, собственно говоря, не служил социалистической системе, как комсомольцы прошлых лет, но стремился поставить систему на службу себе. Наиболее успешные активисты попадали в комсомольскую номенклатуру. Позднее, в перестройку, они создавали кооперативы и центры научно-технического творчества молодежи (НТТМ), собирали первые капиталы и превращались в предпринимателей, полностью отряхнув с себя остатки советской идеологии. Однако не следует отождествлять активистов лишь с ушлыми комсомольскими функционерами. Данный тип был широко распространен на производстве и в науке, причем там семидесятникам в наименьшей степени приходилось кривить душой ради карьеры. Именно из числа активистов вышли, как ни парадоксально, наиболее хорошо подготовленные и последовательные реформаторы системы. Как в политике, так и в бизнесе.

Особый вариант активиста – это советский спортсмен, поскольку победы на престижных международных состязаниях давали молодому человеку уникальную возможность осуществления быстрой карьеры, сопоставимую, наверное, лишь с успехами предпринимателя эпохи первоначального накопления капитала. Став чемпионом мира или победителем олимпиады, активист мог затем претендовать на хорошие должности в самых разных жизненных сферах, поскольку былые титулы давали ему преимущества в сравнении с конкурентами.

Циник. Представитель данного типа во многом походил на активиста, но не обладал свойствами, необходимыми для осуществления быстрой карьеры. Ему не удавалось поставить систему на службу себе. Скорее он заключал с ней «пакт о ненападении». Ритуальные требования советской идеологии циник соблюдал, но держал при этом фигу в кармане. В отличие от активиста, который прятал свою фигу чрезвычайно глубоко, циник иногда ее из кармана доставал и демонстрировал друзьям в ходе кухонных разговоров. Именно он был главным распространителем политических анекдотов. Кроме того, в отличие от активиста циник чаще злоупотреблял алкоголем и ненормативной лексикой, поскольку больше чувствовал на себе давление системы. Если активист обычно имел определенные возможности для самореализации (пусть даже с объективными ограничителями, накладываемыми идеологией, уравниловкой и железным занавесом), то циник понимал, что кончит жизнь примерно в таком же состоянии, в каком он ее начал, не добившись ничего значимого.

Типичный циник – это офицер, дослужившийся до подполковника и отправленный на военную пенсию. Это преподаватель, ставший доцентом, но не профессором. Это учитель, превратившийся в завуча, но не сумевший перейти на чаемую им номенклатурную должность. Это инженер, получивший к старости пост руководителя низшего звена с небольшой прибавкой к зарплате. Впрочем, перестройка и последующие реформы резко изменили судьбу ряда циников, создав неожиданные возможности для карьеры. Те, кто воспользовались ими, стали практически неотличимы от активистов. Внезапно обнаружилось, что некоторые не слишком успешные семидесятники востребованы в госуправлении, политике и бизнесе.

Эскапист. Представитель данного типа так же, как циник, не обладал способностями и энергией активиста. Но в отличие от циника он вообще не столь уж твердо стоял на земле. Зато обладал более развитым воображением. В связи с чем советский эскапист забывался не столько с помощью алкоголя, сколько посредством воображаемого ухода в иные миры, которые часто сам же и сочинял.

Одним из наиболее распространенных вариантов эскапизма являлось чтение фантастики, расхватывавшейся в библиотеках как горячие пирожки. Если для шестидесятников эта литература имела часто идеологическое значение, рисуя те будущие светлые миры, которые намеревались построить истинно верующие коммунисты, то для семидесятников фантастика становилась именно вариантом эскапизма. С книжкой можно было забыться на некоторое время и подменить серость обыденной жизни воображаемыми красками иных миров. Другое направление эскапизма – увлечение историей. Но не реальной, скорее, а мифологизированной, героизированной. Семидесятник, предпочитавший этот тип эскапизма, сочинял свой вариант светлого прошлого примерно так же, как его собрат, читая фантастику, сочинял вариант светлого будущего. В этом прошлом царили светловолосые, голубоглазые князья ранней Руси, а также герои пушкинской поры – «все они красавцы, все они таланты, все они поэты», как пел Булат Окуджава. Впрочем, именно из числа эскапистов вышли в конечном счете лучшие ученые-гуманитарии, поскольку именно они умели, отделяя миф от реальности, по-настоящему погрузиться в мир изучаемой ими страны или эпохи.

Политизированный. Этот тип семидесятника, пожалуй, больше всего отличается от других типов. Он стоит особняком по отношению к активисту, цинику и эскаписту. Для политизированного идеологические основы советской системы имели все же важное значение. Он был активен, но не циничен. Он желал так или иначе определиться по отношению к системе, а не искать выход в эскапизме. Однако в отличие от активиста политизированный всерьез относился к идеологическим проблемам, а вовсе не имитировал коммунистические ритуалы с целью выживания и карьерного роста. Семидесятник данного типа был, как правило, развит не по годам, чем походил на активиста. Уже в школьные годы он интересовался политикой, имел некоторое представление о белых пятнах советской истории и стремился по мере сил узнать о них больше. Он мог резко реагировать на политические события, о которых его ровесники ничего не знали и знать не желали. В определенном смысле политизированный – это рудимент шестидесятничества. Он по какой-то причине продолжал верить в те ценности, что вроде бы уже дискредитированы реальной жизнью. Возможно, политизированный труднее, чем активист, циник и эскапист, переживал вынужденный индивидуализм семидесятника. Возможно, он происходил из неполной или не вполне благополучной семьи, с детства много болел и пытался компенсировать свое одиночество политической квазиактивностью. Возможно, он ощущал большую потребность не в прагматичной адаптации, а в идентификации с чем-то сильным, с чем-то великим, с чем-то таким, ради чего стоит отдавать силы.

В этой связи его политизированность, как ни странно, имела чаще левый характер. Наш герой какое-то время оппонировал разлагающейся советской системе не с позиций общества потребления, а с позиций «истинного коммунизма». Но при этом, в отличие от настоящих шестидесятников, вынужден был все же эволюционировать в ином направлении: в том, куда его двигала эпоха.

Провинциал. Семидесятник данного типа родился в провинции, в военном городке, в рабочей среде крупного города или в бедной, неблагополучной семье, но всеми силами стремился вырваться «из детства» и добиться успеха. В этом смысле он был похож на активиста, но отличался меньшими амбициями и худшей подготовкой к движению по карьерной лестнице из‑за незнания правил номенклатурной игры. Отдельные провинциалы в силу удачно сложившихся обстоятельств могли сделать яркую карьеру, но в основном они уступали активистам. Отсутствие информации делало провинциала порой ортодоксальным комсомольцем, менее циничным, чем «испорченный» житель мегаполиса. С формальной точки зрения он немного походил на политизированного. Но, по сути дела, здесь было мало общего. Оказавшись в крупном городе, в элитарной молодежной среде и получив доступ к информации, провинциал быстро утрачивал «убежденность», поскольку она не была для него выношенной и выстраданной, тогда как политизированный, сталкиваясь с реалиями советской системы, проходил через нелегкий душевный кризис.