Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

На всех этапах развития концепта в оболочке различных слов замена лексемы для выражения знака может быть представлена как скачок развития мысли, потому что развитие языка как направленное развертывание первоначально заданных смыслов служит для развития форм мысли. Без изменения слова и без последовательных замен лексемами, лишь отчасти совпадающими по исходному смыслу, трудно было бы фиксировать в сознании сдвиги, связанные с формированием нового для культуры понятия. Происходит постоянное перенесение внимания с одной стороны понятия на другую, с одних его признаков на другие, и т.д. Понятие как уже воплощенный концепт не заменяется, а оттачивается с помощью тех лексических средств, которые к данному времени уже готовы в системе самого языка.

Еще раз убедимся, что С.Н. Булгаков прав – но до каких пределов он прав? Идея отвлеченного понятия действительно отрабатывается в глагольной форме путем предикативного усилия мысли и потом, возможно, на основе семантического переноса (μετα-φορα). Но действительно ли эта идея и рождается в недрах глагольной основы, или это только форма воплощения уже готового концепта, настоятельно требующего такой формы?

115

В других терминах и, как кажется, изученный с другими целями, тот же путь развития знака (не развитие идеи знака) находим в работе Н.Д. Арутюновой [1980]. Развитие знака представлено здесь как три этапа формирования идентифицирующего (понятийного) значения в соответствии с тремя этапами познания предметного мира:

1) их вычленение,

2) отождествление и

3) классификация.

Вычленение связано с отделением предметного мира от идеального (в нашей терминологии и в описанной последовательности семантического развития это этап вещи), отождествление как взаимодействие явлений, идентифицирующих имя с признаковым словом (у нас – этап слова), а классификация как сведение предметов в классы разного состава и объема через посредство уже «зрелого» слова (у нас – этап идеи). Если такое сопоставление мнений справедливо, можно сказать, что логическая процедура идентификации на синхронном уровне совпадает с историческими этапами развития знака в связи с переосмыслением его структуры, функции и смысла.

В русском языковом сознании вычленение было связано с актуализацией знака-имени – это процесс ментализации (происходил до конца XIV в.); отождествление проходило при активном действии знака-знамени – это процесс идеации (завершился в конце XVII в.); классификация осуществлялась (и осуществляется) с помощью знака, понятого именно как знак – это процесс идентификации. О них и пойдет речь в дальнейшем.

Но сначала уточним понятие образного значения.

3. Образное значение и метафорический перенос

Я описываю метафору как эволюционный познавательный процесс, который объединяет мозг, разум и культуру в их творческом созидании языка.

Э. Мак Кормак

116

Оба представленные в заглавии выражения кажутся плеонастичными. В самом деле, мы установили, что значение словесного знака есть отношение содержания к слову, т.е. охватывает семантическую зону признаков, а именно признаки и формируют образ. Образ во-ображ-ают, поскольку образ – это прежде всего пред-ставление.

Предметное значение денотата в первом «квадрате» может быть «самым безумным», но, поскольку референт здесь явно не про-явлен, только признаки и создают значение образа. Сочетание образное значение – плеоназм, «масло масляное»: образный образ.

То же, и даже проще с метафорическим переносом: метафора и есть пере-нос. Типичный плеоназм. Заменив русским словом греческий термин, мы, по-видимому, никакого нового знания и понимания не получили.

Рассмотрим прецеденты. Заимствованный термин абстрактный мы охотно заменяем калькой отвлеченный, и оба слова оказываются полезными. Говорят о разных степенях отвлеченности, в которых абстрактность есть абсолютная отвлеченность, а отвлеченность предстает как относительная абстрактность – в общем их противопоставлении к конкретному. Такова линия градуального удаления от сущности идеального к конкретности явленного.

Возможно и другое соотношение между заимствованным и калькированным. Реальность и действительность тоже однозначны с точки зрения их происхождения, но можно ведь говорить и о реальной действительности, об объективной или существующей действительности и т.п. Возможно это потому, что заимствованный термин и русский его эквивалент вступили в родо-видовые отношения, составив гиперонимо-гипонимическую связку. Действительность – философская категория высшего порядка, тогда как все прочие (в том числе и заимствованные) определения стали всего лишь атрибутами этой категории.

Вернемся к нашим плеонастическим выражениям. Использование их в первом смысле, как ряд градуально размеченных качеств, также возможно, но вдобавок нам известно, что значение может быть образным, предметным, смысловым, предикативным и каким-либо еще. Образное значение вовсе не значение образа, а значение, содержащееся в образе. Переносное значение в словесном знаке тоже не только метафора, вернее – не просто метафора; оно гораздо шире того, что можно назвать в узком смысле метафорой. В отечественной традиции закрепилось известное еще со времен Аристотеля смешение термина метафора с образностью вообще: всякая образность именуется метафоричностью, и это не способствует тонкости и точности уяснения смысла самой метафоры. В научном анализе наступает некое оцепенение (stupor).

Примем за исходное определение, согласно которому не всякое перенесение смысла в словесном знаке есть метафора. Не следует поддаваться обаянию этимона. Правильное понимание метафоры исключает отнесение к числу метафор обычно причисляемых к метафорам метонимии, синекдохи, тем более – эпитета, оксюморона, или даже иронии [Теория метафоры 1990, с. 335, 381 и др.].

117

Из всего, что нам в общем виде известно о тропах [Колесов 1989, с. 269 – 273], уясняется, что

· понятие как содержательная форма концепта регулируется метонимией (пере-именование термина есть смысловая граница этого термина: семиотический процесс),

· образ как содержательная форма концепта регулируется метафорой (пере-несение признака есть смысловая граница образа: семантический процесс),

· символ как содержательная форма концепта регулируется эпитетом (при-ложение эксплицированным признаком есть смысловая граница символа: семиологический процесс развертывания знака культуры).

Теперь напомним:

· качество есть существенное свойство, являющееся границей вещи;

· свойство есть основное качество, проявляемое вещью в ее отношении к другим вещам;

· отношение есть главное свойство, общее для двух или нескольких вещей в их связях друг с другом, не влияющее на изменение самого качества.

Таким образом, связывая обе посылки, обнаружим, что качество концепта про-является в свойствах его содержательных форм, взаимные связи которых порождают сложные отношения между тропами, во-площающими эти свойства с целью пре-образования их качеств. Происходит вглубление содержательных форм в перспективу третьего измерения, что, в свою очередь, может вызывать в сознании смешение относительных форм; например, возникает желание говорить о метафорическом эпитете (символ растворяется в образе) или о метафорическом понятии (понятие возвращается в образ, как бы стремясь к концепту), и т.д. Все это требует терминологических уточнений.

Чтобы не усложнять изложение лишними рассуждениями, воспользуемся превосходной хрестоматией