Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

по теории метафоры, в которой собраны основные работы зарубежных авторов, – «Теория метафоры» [1990]. С помощью этой книги введем несколько определений и понятий, не фиксируя имен исследователей и не подвергая критике те или иные их положения (в скобках указаны страницы издания).

118

Если под смыслом понимать объективное содержание выражения, то метафорический смысл проявляется не в отдельном слове, а в предложении в целом (418). Уже здесь метафора и метонимия различаются: если метонимия есть «отклоняющееся имя» в синтагматической системе соответствий, то метафора предстает «отклоняющейся предикацией» в парадигматической системе (419). Метафора безусловно не входит ни в один из наших квадратов, поскольку уже по определению она представляет собою отношение образа к символу и – есть процесс (380). Процесс взаимодействия двух содержательных форм в пользу третьей – в пользу понятия, воссоздаваемого как результат наложения образа на символ. Машка корова! – совмещение символических значений знака корова с образным воплощением другого знака (Машка может быть и реальной коровой, и тогда здесь нет метафоры). Переструктурирование двух уже имеющихся семантических полей – поля «Машка» и поля «корова», их согласование на общем образном содержании, – вот что такое метафора (421). Предикативное усилие есть одно из проявлений энтелехии, и, видимо, именно о такой предикации говорил С.Н. Булгаков в высказывании, к которому мы все время возвращаемся. Таким образом, метафору мы определим как предикативное свойство содержательных форм концепта – образа, понятия и символа.

Между тем в метафоре никогда не происходит изменения значения (315), поскольку метафора связана с преобразованием смысловых отношений на уровне содержательных форм, а не с конкретными значениями отдельных словесных знаков. Более того, метафора есть функция словесного знака в сфере его употребления (175, 222 и др.). Метафора возникает как результат высказывания, «метафорическое значение» всегда есть «значение говорящего» (308) и загадка для слушающего. Метафора потому и способна «навести на новое понятие» (69), что представляет собою «взаимодействие идей и смену контекстов» (47); отрицая различие (147), «метафора именно создает, а не выражает сходства» (162), в чем и заключается «когнитивное содержание» метафоры (188, 358 и сл.). Действительно, в глубине метафоры существует отрицание (147), поскольку метафора и возникает в процессе предикации; она есть суждение (ср. 224 и 421).

В предикативной связи метафора выявляет потенциальные co-значения концепта, оставшиеся нереализованными в процессе движения смысла при смене содержательных форм, в метафоре концепт как бы возвращает к себе неадекватное или устаревшее понятие «для доработки», но ни в коем случае не вкладывает его в себя, отстраняя в образ. Образ, не в состоянии вернуться в концепт, который его отторгает, возвышается до понятия и некоторое время пребывает в качестве понятия, пока ему на помощь не придет параллельно развивающееся представление о десигнате S. Референт постоянно ограничивает пределы действия метафоры (ср. с. 300), и ясно почему.

«Когда предикат метафорически связан с субъектом, он теряет свой обычный экстенсионал, – говорит Μ. Бирдсли о „метафорическом сплетении“, – поскольку присваивает себе новый интенсионал – быть может, такой, который более не встречается ни в одном контексте»

(202).

Смещение в денотате определяется легким – контекстным – сдвигом в десигнате, и необходимо некоторое время, чтобы они снова пришли в гармонию понятия, т.е., выйдя из конкретного контекста, предстали как самостоятельно содержательная форма. Метафора текста возможна именно потому, что «существуют метафоры в понятийной системе человека» (390).

«Красота метафоры начинает сиять тогда, когда кончается ее истинность»

(34)

– эти слова Э. Кассирера показывают, что метафора действительно включена в третье пространство смысла, и достижение истинности понятия моментально уничтожает «красоту» метафорического образа; сколько горьких слов можно произнести по поводу суетности «метафорической истины» (175)!

«Явная ложность метафоры – это норма»

(186),

поскольку ее функция – углублять признаки денотата независимо и в отрыве от десигната.

119

Различные типы метафор (301, 380, 396) обслуживают разные аспекты речевого поведения и когнитивного процесса, и в данном случае все они остаются именно метафорами. Для наших целей важно уяснить, что в историческом преобразовании метафоры как средства восполнения образа в словесном знаке были свои этапы, и некоторые из них обсуждают авторы книги «Теория метафоры». Так, они говорят о катахрезе –

«это вкладывание новых смыслов в старые слова»

«с целью заполнить брешь в словаре»

(159),

причем хорошая катахреза становится «значением слова»:

«такова уж судьба катахрезы: оказываясь удачной, исчезать»

(159, пример: оранжевый – цвет).

Различаются также диафора и эпифора – важные составные элементы всякой метафоры, поскольку только соединение эпифоры и диафоры создает «нормальную» метафору. Эпи-фора (‘после-’) есть перенесение имени с одного объекта на другой, исходя из обычного значения слова (от конкретного к абстрактному: жизнь есть сон: 83); таковы именно «свежие метафоры», которые соотносят образ с другим референтом (285, 363, 439). В таком случае высказывание содержит нечто большее, чем то, что слово буквально значит, как бы подталкивая мысль к тому, о чем сравнение могло бы сказать прямо (181).

Диа-фора (‘через-’) есть движение смысла «через» другое; при диафоре новое значение возникает в результате простого соположения прежде несоединимых понятий, что и вызывает к жизни новое понятие (97). Это именно

«символическое соположение дискретных образов, которые сами по себе не обязаны быть эпифорами»

(285)

– никакого отношения к референту тут не предполагается, соединение образов происходит на эмоциональном соответствии переживания (типичный пример диафор – стихи обериутов) и как бы готовит сознание к смещению мысли на уровне эпифоры – что и создает метафору.

«Роль эпифоры сводится к тому, чтобы намекать на значение, творческая роль диафоры в том, чтобы вызывать к жизни нечто новое. Серьезная метафора отвечает обоим этим требованиям»

(97).

Преобладание экспрессивной или суггестивной функции в образном сравнении определяет квалификацию смещения: эпифора или диафора. Однако важнее то, что вторичная номинация в метафорическом употреблении словесного знака основана на игре между предметной и понятийной отнесенностью этого знака одновременно через эпифору и диафору; вглубление смысла происходит по причине того, что движение этого смысла осуществляется не только через денотат или десигнат, или через них обоих одновременно, но также и путем постоянного соотнесения новых десигнатов и новых денотатов с изменчивым миром референтов.

Все, что здесь сказано о метафоре, исходит из предположения, что метафора основана на сравнении, она есть сравнение, в котором что-то опущено (260), сжатое в мысли сравнение. Однако (это известно) Аристотель нечто «похожее» именовал «тождественным»,

«и это