Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

(441).

В этом утверждении следует усомниться – если, конечно, перед нами не простая игра словами сходное и тождественное. Через несколько глав мы убедимся, что тождество при уподоблении и сходство при сравнении в истории развития мысли представляют собою совершенно различные уровни сознания. А именно это и дает основания для различения – в описательных целях – разных «типов метафоры»: праметафоры, предметафоры и собственно метафоры. Одновременно мы возвращаемся к понятию предикативного значения. Предикативное значение словесного знака проявляется в том, что диафора на основе эпифоры порождает метафору, исходя из сравнения в предикативном усилии мысли.

120

Такова иерархия метафорических форм, показывающая, что метафора ни в коем случае не есть образ [Ричардс 1965, с. 16 и сл.]. Современное сознание представляет метафорой любую аналогию, т.е. вторжение мысли в новую предметную область D. Как возможны три типа символов, так и метафора не одинакова в зависимости от структуры и функции. Не одинаковы метафоры и в различные эпохи, поскольку механизм их образования не совпадает в типологически различных культурах.

· Метафора уподобления – это параметафора, которая проявляется главным образом в виде катахрезы как результат уподобления предметов по их сущности (зеленые чернила, стрелять из ружья).

· Метафора сравнения возникает в результате сравнения по сходству, в том числе и внешнему сходству, даже прежде всего – по внешнему; это собственно метафора как ее воспринимает современное сознание.

· Метафора аналогии отражает сходство предметов по функции в том смысле, в каком сам субъект понимает эти функции; такая метаметафора также присуща современному сознанию.

Преобразования «метафорического ряда» обычно связаны с изменением основной метафоры: человек-природа (космос) язычника – антропоморфизм христианской культуры – человек-машина современного «научного» сознания. Вопрос, не отражается ли такая последовательность в смене содержательных форм: образ – понятие – символ, – оставим пока без ответа. Происходит все большее удаление человеческого сознания от мира, в котором сам человек представал как часть этого мира (метонимичность метафоры уподобления): мчится вихрем = человек-вихрь. Образное сравнение (мчится как вихрь, словно вихрь, будто вихрь, точно вихрь) снимает знак равенства между природой и человеком, он уже оценивает возможные оттенки сходства и подобия по внешнему признаку, которых в принципе может быть много: человек выбирает. Таким образом происходит отчуждение человека от природной среды, а современные аналогии типа со скоростью вихря, с одной стороны, возвращают к метонимическому мышлению (функция по части), а с другой – расширяют возможности самой метафоры. Как и в первобытно языческие времена, не сравниваются признаки сходства вещей, а сопоставляются функции самих вещей – в целом.

«Возникнув в результате слияния членов аналогии, метафора выполняет те же функции, что и аналогия. В некоторых отношениях она даже лучше справляется с этими функциями, поскольку она усиливает аналогию, вводя её в сжатом виде в язык»

[Перельман, Ольбрехт-Тытека 1987, с. 259].

ЧАСТЬ II.

СО-ЗНАНИЕ:

РАЗВИТИЕ conceptum’а

Современную Россию мы видим, но старую надобно – угадать.

Алексей Хомяков

Глава первая

1. Исходное распределение и основные понятия

Абсолютные ценности, как все, что относится к области первичного, не могут быть доказаны путем вывода из каких-либо других начал; они могут быть только непосредственно усмотрены и опознаны.

Николай Лосский

121

Исходной точкой развития концепта является момент «начала». В свернутом виде «начало» содержит в себе качество, которое должно развернуться в дальнейшем, так что развитие оказывается движением заданных системой импульсов в определенном направлении. Это экспликация качеств, которые определились исходной системой (парадигмой) и обеспечивают поступательный ход изменения. Трудно установить законы развития, но всегда заметны его тенденции.

Процесс объединяет начала и концы развития, обусловливая все этапы развертывания исходного начала. Процесс пре-образ-ует качества, всегда отзываясь на ситуацию момента; он объективен. Развитие же составляет сущностный нерв процесса; его оправдание и цель. Процесс и развитие соотносятся как явление и его сущность, и в отличие от них историей можно назвать момент осмысления и осознания соответствующего развития, по основным направлениям и векторам которого оказывается возможным определить самое начало. Начало – вовсе не причина, вернее, не всегда причина и не только причина развития. Оно содержит в себе и момент цели. Не спрашиваем же мы, в чем особенность того зерна, которое только что бросили в землю. Мы ждем урожая, определив его начало – зерном, которое вступает в развитие энергией прорастания.

Именно история устанавливает законы; это основной принцип всякого осознанного действия разума, коль скоро он прикоснулся к процессу. Он не может не устанавливать законов на основе познанных процессов, поскольку его сознание ориентировано на прагматику пользы. И тогда оказывается, что дело вовсе не в начале, которое так или иначе осознано (понято), а в цели, ради которой зерно брошено в землю. С исторической точки зрения, с позиции осознания, цель важнее причины, но цель никогда не известна заранее. Она желанна, ее предчувствуют, но нет определенности в ее достижении. Цель всегда обретается в сферах модальности, тогда как причина – в той мере, как она постигается, – предикативна. Разные пределы определенности устанавливают относительную ценность категорий «процесс» – «развитие» – «история».

Поставим знак равенства между этими категориями и теми частными их проявлениями, которые нас здесь интересуют. Именно, поставим знак равенства между началом и концептом, между развитием и смыслом, между процессом и энтелехией. Осознание их проявлений в их диалектическом единстве и есть история, которая станет предметом изложения в этой части книги.

122

Возвращение в концепт от символа на внешнем уровне есть смена культурной парадигмы, что всегда сопровождается переструктурированием ментальных характеристик сознания. В исторический период – время писаной истории – мы можем выделить по крайней мере три завершившихся этапа развития восточнославянской ментальности («вербального мышления»).

Первый связан с принятием христианства, что привело к перемаркировке социальных норм организации общества, устремлению к знанию; таковы эпические основы рождения идеи как осознанной, руководящей силы культурного развития всего общества; в целом речь идет о древнерусской культурной парадигме, которая складывалась во второй половине XI века (ее духовный символ – Феодосий Печерский, ее эмблема – святая София, ее носитель, социальный организм, – Киевская Русь).

Второй этап определяется перемаркировкой этических норм духовности с конца XIV в. – это формирование сознания, рождение идеала (духовный символ – Сергий Радонежский, эмблема – святая Троица, носитель этой парадигмы – Московская Русь).

Третий этап начинается в