Очень приятно, Царь! Компот - Евгений Бергер

— Сам же говоришь, что понравилось.

— Я сказал, что прошло всё отлично. В общем, про Волгина я тебе всё сказал. Свою мысль донёс. А теперь мне пора готовиться к завтрашней дуэли с Тимуром.

— Ты так и недоделал блюдо?

— Доделал, но искренне верю, что его надо… немного докрутить.

— Не перестарайся. — Амелия подошла ко мне вплотную и… обняла: — Буду завтра болеть за тебя! Только… никому об этом не говори.

— Ни в коем случае.

Действительно… Кто бы мог подумать, что вся такая важная и ледяная Госпожа Симонова станет столь милой и теплой всего за два месяца?

Но тем не менее — впереди меня ожидала ещё одна бессонная ночь.

* * *

— Харитоновка!!! — торжественно воскликнул Энтони: — Я ВАС НЕ СЛЫШУ!!!

«Арена Звёзд» загудела так, что пол под ногами завибрировал мелкой дрожью.

Сегодня здесь был самый настоящий аншлаг. Я это почувствовал, когда мы с ребятами в очередной раз выходили на «кулинарный ринг». Софиты сияли. Зрители на трибунах ревели. Звук стоял такой, словно мы вышли на сцену популярного рок-фестиваля.

Станции сегодня развернули друг напротив друга. Поэтому мы с Тимуром выглядели, как ковбои из спагетти-вестернов, что пришли на дуэль.

А зрители и не думали замолкать. Нас чествовали, как настоящих героев! Гладиаторов, которые пришли проливать соус на пол во имя зрелищ.

— Тема сегодняшней дуэли — чай! — объявил Энтони, обращаясь к залу: — На приготовление два часа. ПОЕХАЛИ!!!

Мои руки работали на автомате. Это очень хорошо, потому что голова у меня работала крайне скверно из-за недосыпа и постоянного гула в зале.

Кстати, за Бедова пришло поболеть всё сообщество исследователей традиционной японской кухни во главе с Ириной-сан. И выглядело это… крайне специфично.

Розовые халаты, повязки на лбу, веера с анимешным портретом Тимура и светящиеся палочки. Будто ребята пришли на концерт типичного японского поп-айдола, ей богу!

А за меня болела вся «Полярная сова», Амелия из своего стеклянного кабинета, который, как оказалось, присутствовал на каждой боевой арене Харитоновки и ещё целая толпа студентов с разных курсов.

Ох, сколько тут было девчонок, которые визжали при виде меня… Если раньше я испытал бы от этого радость, то теперь — боль и отчаяние. Спасибо великолепным ученицам Волгина! Они были настолько увлечённым, что смогли оставить психологическую травму даже бывшему Королю Тьмы. Я чувствовал себя котом, которого поймали перевозбужденные от милоты школьницы. Ужасно! Просто ужасно.

Но ничего… Слава — тяжкое бремя, которое я самоотверженно пронесу сквозь года своей новой жизни.

А ещё за меня кричал неофициальный клуб исследователей красавиц Харитоновки. Крайне беспорядочно и, в основном — матом.

В общем, гул стоял что надо. С одной стороны — приятно. С другой — божечки, можно чуть потише? Я всю ночь потратил на совершенствование своего русского отядзукэ!

Что насчёт Тимура? Казалось, что ему на всё это плевать с высокой колокольни. Он, как будто ушёл в другое измерение. Не поднимал головы и разбирал окуня.

Какие потрясающе вымеренные движения! Нож у Тимура прошёлся строго по хребту одним взмахом. Вжух! И готово. Так делают повара, которые разделали несколько тысяч рыб. Ни одного лишнего жеста. Ни одной капли на доске.

А я в этот момент разделывал сига.

Как мне кажется, это одна из самых недооценённых промысловых рыб. Дальний родственник лосося имел гораздо более лёгкий вкус и отлично гармонировал со всем, что выступает с ним на тарелке.

Да, лосось был бы красив, но в тоже время слишком однообразен. Его тяжело заставить работать в команде. Царь красной рыбы предпочитал сиять в одиночку.

Кстати, я ещё рассматривал вариант трески. Есть одно похожее на отядзукэ блюдо из итальянской кухни. Но к великому сожалению, мясо этой рыбы разваливалось в горячем чае.

Судак был благородным, но в тоже время пресноватым. А мне же наоборот — нужен был характер.

Сиг — рыба жирная, но чистая. С плотным белым мясом, которое не рассыпается в бульоне, а в жире у неё сидит слабая ореховая нотка. Та самая, что умеет разговаривать и с копчёностью, и с кислым, и с чаем. Иными словами — это был переговорщик. А для русского отядзукэ, как раз был нужен именно он, потому что у меня собралась компания, которую в приличном обществе за один стол не сажают.

После длительной проработки своего рецепта, я дошёл до уникального ингредиента и решил за основу взять… гречку. Помню, как лица Леры и Леночки скривились, когда они увидели это непотребство.

Однако не надо путать! Я взял не стандартную гречку. От одной только мысли о разваренной каше в чайном бульоне мне становилось нехорошо, как и Леночке с Лерой. Я немного подумал и взял ядрицу. Непропаренную и светлую. Ту, которую надо уметь готовить!

Спустя четыре неудачных попытки у меня получилось сделать её так, как готовят рис для настоящего отядзукэ: чтобы каждое зерно было отдельным, целым, упругим и с сухим ореховым нутром.

Понимаю, что звучит, как ересь, однако тут надо просто немного заморочиться. Прям самую малость…

В итоге я перебрал крупу по зёрнышку. Увы, на арене мне бы ни за что не хватило времени, поэтому пришлось всё делать ночью.

Промыв ядрицу до прозрачной воды, я обсушил её на полотенце и прокалил на чугунной сковороде всухую, без единой капли жира, пока по арене не пошёл тот самый аромат поджаренного ореха и тёплой пыли. Прокаливание запечатывает зерно: крахмал на поверхности схватывается, и потому крупа не разбухает в кисель, а держит форму даже под горячей заливкой. Это ключевая ставка, и она была крайне рискованной! Если бы я передержал крупу хоть на минуту, всё блюдо отдавало бы горелым.

Затем пришло время бульона. Холодная вода, медленный нагрев, снятие пены, и дальше сорок минут при температуре, когда поверхность едва вздрагивает.

Кипящий рыбный бульон превращается мутный клей и неприятный рыбный запах. А рыбный бульон, сваренный на маленьком огне — это шёлк! Мягкость и плавный аромат, который возбуждает аппетит и помогает связывать все ингредиенты отядзукэ воедино.

Затем возвращаемся к гречке. В неё я положил обожжённую на сухой раскалённой сковороде луковицу. Тут ничего нового. Срезом вниз и обжигаем до настоящей черноты. Буквально до угля по краю, ибо он потом отдаёт отвару тёмную сладость и еле уловимый дым. Ту самую ноту, которую все ищут в бульоне и приписывают мясу.

Соотношение воды — один к полутора. Не больше! Гречка не терпит лишней жидкости. Двенадцать минут на слабом огне под крышкой, потом снять